Год жизни
Шрифт:
Город Климу понравился. Улицы не то чтобы сверкали чистотой, но и помоев никто сверху не лил. Дома аккуратные, ограды крашены, люд приветлив, нарядно одет и весел, а это приметы благополучия.
Часы на башне пробили девять; когда эхо от последнего удара колокола впиталось в вечерние городские шумы, Клим услышал песню. Слова было не разобрать, но мотив показался Тереху знакомым. Доносилась она из таверны, что заманчиво распахнула двери как раз напротив башни с часами. Хлум с солдатами шли прямо ко входу.
Над солидной дубовой рамой двери висела потемневшая от времени
"Облачный край", - гласила надпись.
– "Заведение Парфена Хлуса."
Внутри вкусно пахло жареным мясом, пряностями, пивом; за столами сидел народ, выпивал, закусывал, громогласно беседовал и смачно хохотал. Поварята в белых колпаках только и успевали подносить деревянные блюда с жарким. Дюжий молодец, обнаженный по пояс, нес на закорках огромную бочку с внушительным краником; мышцы молодца так и перекатывались под лоснящейся кожей, поросшей рыжими волосами. Бочка с шутками-прибаутками была водружена на один из столов, пожилой мужчина, с виду - купец, сломал сургучную печать, выбил пузатый чоп и повернул краник. В подставленную кружку ударила пенистая струя. Сидящие за столом одобрительно загудели.
– Эй, - Клима пихнули в бок.
– Заснул? Пойдем!
Гордей дернул его за рукав и увлек в дальний угол, где царил полумрак. На Клима постояльцы совершенно не обращали внимания, словно он тут не впервые.
Спустя некоторое время Клима подвели к столу, покрытому алой скатертью. Блюда со снедью здесь стояли серебряные, а питье разлито по серебряным же кубкам, а не по деревянным кружкам, как везде. За столом сидело всего двое: седой воин, что легко угадывалось по иссеченному шрамами лицу, и благообразный розовощекий господин, одетый подчеркнуто по-городскому. Хлум слегка поклонился сначала одному, потом второму, и, обращаясь к седому, доложил:
– Обход закончили только что, все тихо и чисто.
Седой кивнул:
– Добро. Садись, Хлум.
Сотник отодвинул стул с резной высокой спинкой, и, прежде чем сесть, указал рукой на Клима:
– Вот, встретили путника за Мешей. На службу желает.
Седой внимательно глянул на Клима, внешне оставаясь совершенно бесстрастным.
– Кто? Откуда? Что умеешь?
Седой говорил отрывисто, сверля взглядом Тереха.
– Клим Терех из Сагора. Последние годы провел в Тенноне, что за Вармой. Мечник.
Клим старался отвечать так же коротко.
– Лет сколько?
– Двадцать один.
При этом он слегка выпятил грудь, чтобы медальон стал виден под распахнутым воротом куртки.
– Добро. Сегодня пей и ешь как любой солдат Зельги. Хлум, отведет тебя после в казарму - там заночуешь. А завтра проверим, какой ты мечник.
Седой взялся за кубок, давая понять, что разговор окончен. Сотник сел рядом с ним, жестом отсылая Клима куда-то в зал.
Клим обернулся. Ни одного полностью свободного стола не было, хотя за многими хватало незанятых мест. Но садиться к незнакомым людям было как-то неловко.
Он медленно вышел в центр зала, вертя головой, словно высматривал кого-то.
– Эй!
Клим обернулся
– Давай к нам, парниша!
Терех, придерживая меч у пояса, чтоб не задеть кого-нибудь ненароком, решительно зашагал к Гордею.
Ему освободили место.
– Садись.
Словно из ниоткуда возникло блюдо с мясом, второе с картошкой, поджаристый ломоть хлеба и кружка с чем-то заманчиво-пенным. В животе сразу заурчало, ведь Клим ничего не ел с утра.
Все это оказалось еще и потрясающе вкусным, без скидок на голод. Местный повар знал свое дело весьма крепко - тарелка Клима опустела очень быстро. Вновь будто из ниоткуда появилась добавка, и Клим отдал ей должное.
Сидящие за столом не обращали на Тереха никакого внимания, и это его удивило: обычно к новичкам подсаживаются, донимают расспросами, ведь пришлый человек это всегда новости, свежие байки. Здесь люд горланил о своем: поминали какого-то Прона, называя его растяпой и ротозеем, подзуживали сидящего здесь же паренька по имени Марк, а тот звонко хохотал на все шуточки, обсуждали недавний набег прибрежников на Торошу, судачили о рыбалке на Скуомише - Клим слушал вполуха.
Насторожился он когда услышал знакомое слово: Теннон. Речь зашла о городке, где провел он последние два года.
– ...скверный городишко: пиво паршивое, народ ленивый, жадный... Охрана их вовсе никуда не годится - старики да долдоны безмозглые. Я там бывал, я знаю.
Вещал белолицый, хрупкий на вид юноша, презрительно кривя губы.
– Неправда!
– подал голос Клим.
– Зачем врешь, если не знаешь?
Теннон населяли вполне обычные люди - в меру веселые, работящие, а что касается охраны, так там хватало опытных воинов, прошедших не одну битву. Клим знал всех: сколько раз приходилось плечо к плечу отражать атаки плосколицых прибрежников, вооруженных кривыми саблями и разящими без промаха луками.
Белолицый осекся.
– Это еще кто?
Встал Гордей.
– Не лезь к нему, Максарь. Не лезь лучше.
Максарь еще больше скривил губы.
– Тебе-то что? Приблудь всякую защищаешь?
Клим вскипел. Ноги выпрямились сами и он резко поднялся, собираясь назваться.
Стул Тереха с шумом отъехал назад, плечо снизу ткнулось в поднос, некстати нависший справа, и целая кварта пива выплеснулась ему на голову.
Слова застряли в горле под дружный хохот окружающих. Клим зажмурился; он стоял у стола мокрый, жалкий и растерянный. В плотном хоре смеющихся отчетливо выделялся голос Максаря.
"Черт бы побрал этого поваренка", - с досадой подумал Терех, оборачиваясь. Рука его напряглась для дежурной оплеухи. Глаза щипало от крепкого пива.
Обернувшись, он чуть не утонул во взгляде огромных зеленых глаз с потрясающе длинными ресницами.
Поваренок стянул с головы колпак и целый водопад огненно рыжих волос хлынул по плечам.
– Извини, - сказал поваренок. Вернее сказала, ибо это была девушка. Я не ожидала, что ты встанешь...
Рука Клима опустилась сама собой. Надо было выкручиваться.