Год собаки
Шрифт:
Следующие несколько дней всякий раз, когда, уезжая из дома, я смотрел в зеркало заднего вида (после того как Девон вспрыгнул на стол и скинул на пол телефон с автоответчиком, дома мы решили его не оставлять, а оставляли во дворе). Меня ожидала одна и та же картина: пес преспокойно сидел на тротуаре по эту сторону запертой калитки. Я не мог понять, как ему это удается?
Я пробовал его перехитрить. Оставлял Девона на заднем дворе, садился в машину, подъезжал к парадному входу, вбегал в дом и бросался к окну в надежде увидеть, как он выбирается на улицу. Бесполезно: Девон спокойно
Однажды после такого эксперимента я сел в машину, проехал квартал, а затем вышел из машины и тихонько отправился домой пешком.
Двор у нас огорожен выбеленным деревянным штакетником. В окно я увидел, как Девон просовывает нос поочередно в каждую щель между планками. Вот он нашел болтающуюся планку — и усердно заработал носом, сдвигая ее в сторону. Затем протиснулся в щель и — клянусь, я видел это своими глазами! — вернул планку на место, скрывая следы своего побега. Оказывается, он умеет прятать улики!
Я с воплем бросился к задней двери. Довольно глупо с моей стороны: ругать пса имеет смысл, только когда ловишь его на месте преступления — несколько минут спустя он уже не понимает, за что на него сердятся. Но мне казалось, что этот пес поймет! Девон встретил мой гнев вызывающим взглядом. На морде у него ясно читалось: «Оставил меня одного — что ж, пеняй на себя!»
Девон жаждал любви, но одновременно стремился к независимости. Никакие испытания не убили в нем гордость и стремление к свободе.
Мне вспомнилось описание бордер-колли, приведенное в книге Джанет Ларсон: «Со знакомыми он благороден, с незнакомыми свиреп и не позволяет подкупить себя ласками… Днем его черная шкура наводит страх на воров, ночью — позволяет ему сливаться с окружающей тьмой и делает его невидимым для волков и скотокрадов». Неужто я всерьез надеялся, что такую собаку удержит какой-то штакетник?
Все современные бордер-колли, по словам Ларсон, ведут свое происхождение от двух псов. Один из них — Старина Хемп, знаменитый чемпион конца XIX века. Он начал побеждать на состязаниях пастушьих собак в годовалом возрасте и оставался чемпионом до конца жизни — случай среди собак неслыханный. Старина Хемп умел обращаться с овцами, но с людьми был суров и неласков: в его повадках ярко проявлялись исконные черты шотландских овчарок — резкий, угрюмый нрав и неприязнь к чужакам.
Второй предок нынешних овчарок, Старина Кэп, выращенный в 1900-х годах заводчиком по имени Джеймс Скотт, отличался более мягким нравом. Ему-то и обязаны улучшением темперамента современные овчарки, по крайней мере некоторые из этой породы.
«Гены этих двух собак, — заключает Ларсон, — несут в себе все ныне живущие бордер-колли».
Интересно, как отреагировал бы Старина Хемп, если бы не очень молодой грузный человек с совочком в руках приказал ему оставаться во дворе? Всякий раз, глядя на Девона, я задумывался о его знаменитых предках. А что сделал бы Старина Кэп?
Я, разумеется, прибил болтавшуюся штакетину. На следующий день Девон обнаружил еще одну: а потом еще, и еще, и еще. Я прибивал их на глазах у Девона, приговаривая строго и внушительно: «Нельзя убегать со двора! Нельзя!»
Девон смотрел
Я понял не сразу, что у нас с Девоном возник серьезный личный конфликт, состязание воль и самообладаний, — конфликт тем более драматический, что лишь один из участников понимал, как он может затянуться и к каким последствиям способен привести. Устав расшатывать забор, Девон перешел к подкопам. Выяснилось, что он способен проделать подземный лаз буквально за несколько секунд.
Я снова попробовал запирать его в доме, но всякий раз, возвращаясь домой, находил все новые признаки неуважения к моему авторитету: открытые шкафы, собранную в кучу обувь, батон хлеба на кровати. Девон не делал пакостей, не портил вещи — просто давал понять: он не станет мириться с тем, что его оставляют одного.
Несколько раз Девон перепрыгивал через забор — просто чтобы дать мне понять, что он на это способен. Я так и не узнал бы, как он оказался на тротуаре, если бы мне не рассказал сосед.
Наконец я понял: запирать Девона во дворе бессмысленно. Так или иначе он всегда оттуда выберется. Единственный способ его остановить — сделать так, чтобы ему не хотелось удирать.
Он был решителен и бесстрашен, как генерал Роберт Ли. Даже Ли сдался, увидев перед собой огромную армию. Но я на армию совсем не похож — покорится ли мне Девон?
Прогулку с Джулиусом и Стенли можно изобразить в виде двух прямых линий. Схема прогулки с Девоном напоминает диаграмму сложного футбольного матча — сплошные безумные круги и стрелки, указывающие во все стороны. Пройдя несколько метров спокойно, Девон вдруг начинал носиться вокруг меня или рваться в сторону.
Любопытство побуждало его сворачивать на каждую встречную дорогу и тропинку, обшаривать каждый куст — быть может, он надеялся найти там заблудившуюся овцу? Он никогда не шел со мной рядом — всегда убегал вперед и возвращался. Скоро я понял, что он меня «пасет», не выпуская из виду. Никогда он не убегал слишком далеко, но и никогда не останавливался.
Прежде чем начинать воспитание, мне нужно было установить с ним эмоциональную связь. Для этого я решил использовать щетку. Однажды утром мы с Девоном отправились в ближайший парк. Нашли скамейку в уединенном уголке, вдали от других собак, детей, машин, грузовиков, — словом, там, где ничто не отвлекало нас друг от друга.
Я предложил Девону пару печений: он обнюхал и отказался. Тогда я сел и, достав из кармана щетку с металлическими зубьями, принялся неторопливо и нежно расчесывать ему шерсть. Наклонившись к нему, я чесал ему спину, лопатки, бока, ляжки, грудь. Девон, прикрыв глаза, медленно вилял хвостом: впервые я видел его спокойным и умиротворенным. Моя забота пришлась ему по душе.
Как ни удивительно, этот комок нервов и неукротимой энергии на поверку оказался нежнейшим существом. Скоро он начал после расчесывания класть лапы мне на плечи, как будто обнимая — и я обнимал его в ответ.