Год собаки
Шрифт:
Конечно, «достижения» Девона никогда не появятся на обложках собаководческих журналов или в телепрограммах канала «Дискавери», но мы к этому и не стремимся.
Однако исцеление Девона требовало огромных затрат времени и сил. Девон жил с нами всего неделю, а мои силы были уже на пределе — и неудивительно: каждый день мне приходилось гулять с собаками по четыре, а то и по пять раз! Лабрадоры скучали в одиночестве, работа и домашние дела полетели псу под хвост. Девону предстояло многому научиться, но мы еще и не начинали тренировок. А главное, я по-прежнему не был уверен, что этот пес нашел здесь свой настоящий дом, что он
Настало время ехать на север штата Нью-Йорк, в мою хижину, где собаки могут спокойно бегать по округе, где Джулиус будет целыми днями предаваться созерцанию, а Стенли — гоняться за мячиком и плавать в пруду. И мы отправились в путь — тесная мужская компания: три пса, не считая их хозяина.
На вершине горы
Вдали от городского шума нам предстояло укрепить эмоциональную связь друг с другом. Прежде чем начинать тренировки, необходимо было выстроить отношения доверия и любви. Кроме того, нам необходимо было место без машин, грузовиков, автобусов и заборов, — место, где овчарка сможет расслабиться, где мне не придется постоянно кричать на пса, где мы оба сможем спокойно вздохнуть и неторопливо продолжить знакомство.
И что с того, что в моей лачужке едва хватает места для двух лабрадоров и одной овчарки? Что с того, что поблизости нет ни дорог, ни человеческого жилья? Что с того, что пол застелен дерюгой, углы дома оплетены вьюнками, а по углам скребутся мыши? Зато с порога открывается потрясающий вид на долину, которая доходит до самых Зеленых гор в Вермонте. И собаки там могут свободно носиться по окрестностям и исследовать все, что привлечет их внимание. Там Девон сможет наконец отдохнуть, расслабиться и как следует познакомиться с нами всеми.
Так что я загрузил собак в фургон, бросил в багажник новую лежанку и богатый запас собачьих лакомств — и мы отправились на север, на вершину горы.
Не могу представить свою гору без Джулиуса и Стенли. Они стали для меня такой же частью пейзажа, как деревья и ручьи.
Однажды это горное убежище, можно сказать, спасло мне жизнь. Я купил его, несмотря на возражения Полы, справедливо заметившей, что на приведение в порядок этого ветхого домишки уйдет целое состояние.
Но вот однажды случилось так, что этот дом оказался мне очень нужен.
Мне исполнилось пятьдесят: обожаемая дочь уехала учиться, работа перестала меня удовлетворять, в нашем тихом пригороде я все чаще чувствовал себя как в ловушке. Впервые мы с лабрадорами приехали сюда в середине лета 1997 года и до самой зимы пытались привести дом в божеский вид. Какие только напасти на нас ни обрушивались: мыши, еноты, белки, москиты, кусачие мухи и множество других.
С первого дня Джулиус присмотрел себе отличное местечко на самой вершине горы, прямо за порогом. Выйдя из машины, он немедленно направлялся к своему любимому месту и плюхался туда. С этого наблюдательного пункта он часами смотрел на гору Равновесия, возвышающуюся в двадцати пяти — тридцати километрах от нас, и на ястребов, кружащих над долиной. Кажется, больше всего ему нравилось, что здесь никто ничего от него не ждет и не требует, здесь, на вершине горы, ему достаточно просто быть самим собой.
Из нас троих Джулиус, безусловно, был самым духовно продвинутым существом:
Джулиус обожал свой наблюдательный пункт; я убрал оттуда ветки и посадил траву, чтобы ему было удобнее, и окрестил это место «точка Джулиуса».
Стенли, более живой и энергичный, предпочитал активные развлечения. Больше всего он любил плавать в реке Баттенкилл или в близлежащем озере, гоняясь за своей любимой игрушкой — резиновым надувным мячом с привязанным к нему коротким нейлоновым шнуром. Пусть покорять моря ему было не суждено, в прудах он был чемпионом! Я забрасывал мяч так далеко, как только мог, и Стенли отправлялся за ним, разрезая волны грудью, словно фрегат. Сперва он описывал вокруг мяча широкий круг, затем хватал его за желтый шнурок и тащил на буксире к берегу. В такие минуты я гордился его настойчивостью и решимостью.
Случались у нас и опасные приключения — и на воде, и в лесу.
Однажды, в последние дни зимы, Стенли, догоняя мяч, выбежал на лед замерзшего озера и провалился в полынью. Он пытался выбраться, но тонкий лед ломался под его лапами. Поначалу я подбадривал его криками; но он все не мог выбраться, и я видел, что он теряет силы. Еще немного — и он соскользнет под лед, и больше я его неувижу!
Медлить было нельзя. Я сбросил сапоги, пробежал несколько шагов по льду, затем лег на живот и пополз, громко подбадривая пса, — и, как и он, провалился под лед.
К счастью, в этом месте оказалось мелко — я мог встать. Мне удалось вытащить Стенли на твердый лед и выбраться самому.
Но обратная дорога до машины — каких-то полкилометра — растянулась для меня на целую жизнь; я понимал, что нам грозит обморожение.
Другой, еще более драматичный, случай произошел с нами весной, когда я, взяв с собой обоих псов, пошел посмотреть на разлившийся Баттенкилл. Вода вышла из берегов не меньше чем на дюжину футов. Стенли, как обычно, захотел поплавать за мячом — и я, не понимая, как быстра и опасна может быть разлившаяся река, бросил мячик в воду.
Стенли кинулся за ним. Почти сразу лапы его запутались в ветвях прибрежных кустов; мощное течение сбило его с ног и потащило на середину реки, туда, где мчался бурный поток.
Я бросился следом. Сразу погрузился по грудь: жгучий ледяной холод пробрал меня до костей. Ноги мои заскользили по мокрой грязи, и я упал, запутавшись в том же переплетении корней и ветвей.
Стенли был рядом: испуганный, он отчаянно боролся с течением. Я схватил его и тут обнаружил, что не могу двинуться с места. Ноги мои быстро немели и теряли чувствительность, а течение — даже здесь, у самого берега — неслось с пугающей силой и скоростью. Стенли пока держался на воде, но я чувствовал, что силы его на исходе. Не выпуская его из рук, я попытался высвободить застрявшую ногу. Но ничего не получалось.