Год лемминга
Шрифт:
– Сам знаешь что, Мишенька. Тяжело думать о том, о чем думать не хочется, а? А ты не думай, сразу легче станет. Мне дай, я думать буду. Да и не твоего ума это дело, уж ты мне поверь. Домоседов поверил, и ты поверь. Сорвешься еще понапрасну, а мне, мальчик мой, действующий функционер нужен, а не истеричка, вроде твоего Филина…
Застучало в висках.
– Да о чем вы, Павел Фомич? – как мог убедительно изумился Малахов.
Улыбка в сетке мелких морщин висела на лице Кардинала, как приклеенная маска. Мелькнула шалая мысль: «А если она отклеется, а там – ничего?..» – и пропала начисто.
Зарефлексировал,
– Я могу идти?
Вопреки ожиданиям, Кардинал позволил удалиться. Дежурный поклон на прощание – и вон отсюда, вон!.. Сейчас Малахов ощущал лишь громадное облегчение и толику злорадства. Что, съели меня? Съели, орелики?.. Могли сожрать с костями, но посчитали преждевременным. Это правильно. Хотя Кардинал явно знает больше, чем показывает, и это опасно… Потом подумаю, что он может знать и о чем может догадываться; самое главное то, что выпала-таки удача, которой не ждал: кажется, еще какое-то время можно не делать то, чего не хочется делать больше всего на свете…
Можно – НЕ РЕШАТЬ.
Он был уже в дверях, когда голос Кардинала хлестнул вдогон. Словно бич. Словно пуля в спину.
– Не тяни кота за хвост, Миша. Нашел – делись, мой тебе совет. Подумай.
Пятьсот не пятьсот – но пятьдесят шоколадок он действительно купил по пути в Контору и высыпал на стол перед потрясенной Фаечкой. Пора было отдавать долги, даже самые мелкие. Уже завтра может быть поздно, а значит – пора.
Он разрешил Гузю взять выходной (это тоже было отдачей долга, и тоже частичной), а сам посвятил утро нудному разбору ситуации вокруг сарапульского очага полиомиелита, где интересы Санитарной Службы столкнулись с интересами Службы Сонечки Энгельгард, и, как в прежние времена, был рад, когда назревающий конфликт удалось погасить в зародыше без ущерба делу.
Сколько еще времени удастся жить простой и здоровой жизнью функционера? День, два? Вряд ли больше.
Он знал, что Кардинал поторопился. Пока в затылок не начал ввинчиваться раскаленный шуруп, еще можно было ждать: хорошо рассчитанная задержка сенсационной новости об открытии пути спасения никак не уменьшила бы личных дивидендов функционера Малахова, скорее наоборот, и, кстати, авторитет Служб, о котором так пекся Нетленный, разом подскочил бы до стратосферы. Что еще нужно функционеру?
Накануне он потратил полдня на то, чтобы быть полностью в курсе всех нюансов «Надежды» и еще раз убедиться, что работа зашла в тупик практически по всем направлениям. Ничего нового за последние две недели. То ли мозговому центру Конторы в самом деле было далеко до Филина по части умения решать нестандартные задачи, то ли дали себя знать своевременные «ценные указания» – в этом он не стал разбираться. Лебедянский и Воронин погрязли в мелочах, а Штейн – всего только Штейн, железный тыл, а не сумрачный германский гений. Тишь была, да гладь, да унылые матюки экспертов. Но отчего-то при всей отрадности картины Малахов чуял, не затылком, а самым что ни на есть нутряным нутром, что радоваться рано. Контора еще могла преподнести сюрприз, и она не замедлила преподнести его в виде визита всклокоченного трудоголика из группы Воронина.
Меньше года назад, когда, вступив во владение
Один из таких суперов как раз переминался на ковре с ноги на ногу, скреб ногтями щетину и, волнуясь, говорил о «Надежде». Еще один доморощенный гений… Так и снуют кругом – плюнуть некуда! Самохин его фамилия, вспомнил Малахов. Тот самый, которому я в январе подарил два дня отдыха… Зря подарил, чую.
Все системы подавления возможных «жучков» работали. Как основные, так и резервные.
– Излагайте короче, пожалуйста.
– Михаил Николаевич! Мне кажется, что определенная последовательность световых вспышек на основе одного из ритмов мозга могла бы…
Ясно… Весь в холодном поту, Малахов предложил Самохину сесть и велел Фаечке сварить два кофе. Она, и без того обалдевшая с утра, а теперь, наверно, окончательно решившая, что в лесу сегодня все медведи сдохли, даже не выказала удивления.
А потом они пили кофе. С глазу на глаз.
– Кто-нибудь уже в курсе ваших соображений? Воронин?
– Пока нет. Я сунулся – он занят. Тогда я к вам… Дело-то спешное.
Врать он не умел. Таких, как он, Малахов повидал достаточно – прямо классический тип из школьной программы. Наивные карьеристы, воображающие, что их способности не оценены должным образом на том месте, которое они занимают, и примерно в одном случае из десяти убежденные обоснованно.
Этот – точно обоснованно. Быстрый разумом Невтон, провалиться бы ему… Додумался, паразит, в одиночку, в режиме тихой сапы! Ай да Воронин – каких орлов собрал под свое крыло, какие мозги! Ай да Малахов – позволил ему их собрать! Вот и сиди по уши в дерьме… Можно еще утешать себя тем, что от голой идеи до практической реализации дистанция огромного размера – но лучше подстраховаться.
– Пейте, не стесняйтесь, это хороший кофе… Значит, так: пока никому ни полслова, особенно Воронину. Возможно, есть смысл создать особую группу под вашим руководством. Подумайте пока, но только без предварительных бесед, кто из ваших коллег мог бы в нее войти… и побрейтесь, наконец. Я вас вызову.
Не успел еще окрыленный Самохин закрыть за собой дверь, а Малахов – набрать код спецсвязи, как мир качнулся и рухнул. Боль была адская. Он знал, что ее не миновать, и был готов к раскаленному гвоздю – но не к молнии, обрушившейся на затылок.
Темно…
Ощупью – горсть таблеток. И водка – залпом, из горлышка. Хорошо, догадался держать под рукой оба ингредиента… Его едва не вытошнило прямо на стол, организм противился отраве как умел. Но – и на этот раз сдался, и отхлынула от глаз тошнотная чернота.