Год лемминга
Шрифт:
Детский сад, штаны на лямках… Дилетанты, однако. Просто удивительно, что люди Штейна до сих пор не вышли на этот след.
Пахло горячим.
Остальные четверо из семерки тоже были сомнительны, но их я отбросил. Для проверки хватит и троих. Если они до сих пор живы, значит, Филину и Кручковичу действительно удалось найти метод лечения еще в сентябре!
А в ноябре Филин взорвал себя в автомобиле на грязном проселке. А в феврале Кручкович готов продырявить себе голову из антикварного «ТТ»…
Что вообще происходит?
Я вдавил клавишу вызова.
– Фаечка, найдите мне Отто Оттовича, и как можно быстрее.
Штейн
– Отто Оттович, вы сейчас сделаете вот что, – сказал я с расстановкой, глядя в его остекленевшие глаза. – Вы поедете по трем адресам, которые я вам сейчас дам. Вы поедете один, на городском транспорте. Вы встретитесь с тремя людьми и будете интересоваться только одним: применялась ли к ним в клинике «Надежда» компьютерная терапия? Вы составите свое мнение об этих людях. Затем вы вернетесь и доложите мне обо всем, что узнали. По выполнении задания вы забудете его и будете твердо помнить, что провели время со мной, обсуждая мои предложения по улучшению работы отдела безопасности. Вы будете помнить, что вам удалось настоять на своем, и почувствуете глубокое удовлетворение. Вам понятно?
– Да.
– Идите.
Через четыре часа он вернулся с докладом. Богданова Алла Павловна, 44 года, без определенных занятий, алкоголизм, умерла 5 февраля – отравление метанолом. Самоубийство не доказано. Выяснить, применялась ли к ней компьютерная терапия, не представилось возможным.
Махаль Игорь Викторович, 27 лет, агент по продаже недвижимости, в настоящий момент находится в следственном изоляторе (убийство бывшей жены при отягчающих обстоятельствах). В прошлом – судимость за вооруженный грабеж, ряд административных задержаний (бил жену и ребенка, буйствовал). Переведен в одиночную камеру после попытки спровоцировать сокамерников на расправу над ним, находится под усиленным наблюдением. На вопросы отвечал спокойно, на вид как бы слегка заторможенный… По его словам, был завлечен в клинику обманом. Да, врачи-суки заставляли играть в компьютерную игрушку: дерьмо дерьмом…
Так.
Ганн Валерий Аркадьевич, 53 года, частный адвокат, зам. секретаря губернской коллегии адвокатов, специалист по делам о загрязнении природной среды. Диагноз обычно сдержанного Штейна: напыщенная сволочь. Женат, дети, очень приличный дом. В клинику обратился сам по поводу нервного истощения и был приятно удивлен условиями оплаты. Да, компьютерная терапия там применялась. Сеанса три-четыре, теперь не вспомнить. Да, он отметил, что врачи каждый раз запускали программу с дискеты, а что?..
А ничего.
– Спасибо за ценные замечания, Отто Оттович. Я рад, что мы поговорили откровенно.
– Для меня честь работать с вами, Михаил Николаевич. – Штейн по-офицерски поклонился, боднув головой.
Гипноз еще действовал. Я ощупью набрал комбинацию для экспресс-выхода. Сегодня у Штейна будет неважное самочувствие, и он спишет его на магнитную бурю.
– Не вгоняйте меня в краску, Отто Оттович, это для меня честь. Ну все, идите.
Выпроводив Штейна, я некоторое время улыбался в потолок. Дело было сделано, и затылок не болел.
Ну что, сказал я «демонию», съел?
Двое из троих были
Теперь я знал почти все.
А чего не знал, о том догадывался.
И уже начинал понимать, что улыбаться мне, в сущности, нечему…
ГЛАВА 7
Неадекватная реакция
Оставь же их и то, что они измышляют.
«Шквал» в моих руках коротко сотрясается и умолкает. Шустро прыгают гильзы, катятся по бетону. На той стороне гаража фигурка спотыкается на бегу, падает, перекатываясь в падении под защиту шеренги автомобилей. Наверняка задет, но не сильно. Все бы так.
Еще одна короткая очередь – и я броском меняю позицию. Там, где я только что был, со звуком смачного плевка вспухает бугор клейкой пены. Успел… Приходится экономить боеприпасы, иначе я, пожалуй, уже оставил бы нацбез с носом. Ушел бы, как уходил всегда. Как в прошлый раз – в опиокурильне. Как в позапрошлый – в поезде. Как в позапозапрошлый – в тайге. Ни за что больше не заберусь в тайгу, тайга стала сущим кошмаром – ан все-таки я вывернулся, дошел живым и в руки не дался, а дальше было уже совсем просто. Горячо надеюсь, что тот тип в поезде остался жив.
Есть секунда кинуть взгляд на перистальтическую ленту. М-да… Если так пойдет дальше, держать этих ребят на дистанции я смогу еще минуты три – а потом?!
Если вообще есть хоть один шанс уйти – уйду, куда я денусь. Я от бабушки ушел, я от дедушки ушел…
Фиолетовая вспышка! Грохот!.. Ну, это мы уже проходили…
Не знаю, кто на этот раз меня застукал, кому повезло в ловле рыбы вслепую – нацбезу, МВД или людям Кардинала? Но кем бы они ни были, разрыва шоковой гранаты они берегутся точно так же, как я, следовательно, мы квиты. Вряд ли кто-то из них успел заметить, как я свалился в яму под грузовиком.
Точно. «Демоний» не протестует: я все делаю правильно! Они потеряли меня из виду, а значит, начнут слегка осторожничать: получить пулю в ногу не хочется никому. Они уже поняли, что я опять стреляю только по ногам, и до решительного момента попытаются не спровоцировать меня взять прицел повыше. От остромордого гостинца «шквала» на двадцати шагах нет защиты, кроме танка.
Убивать, к счастью, не нужно: и самому претит, и «демоний» пока не советует. Он прав. Не знаю, как насчет «гвардейцев Кардинала», но и в МВД, и в нацбезе привыкли мстить за своих убитых. Они это умеют, и плевать им на гнев начальства и на просвистевшее мимо носа поощрение – убийцу, хотя бы и невольного, поставят в условия, при которых не пристрелить его станет невозможно.
Я это знаю. И знает Кардинал. Только он не успеет сменить личный состав группы захвата.
– Михаил Николаевич!
Вздрагиваю. Хороший мегафон, но голос искажен сложным эхом от бетонных стен. Кажется, говорят вон оттуда, из-за красного шестиколесного джипа, крайнего в том ряду. А может, и нет.
Давненько со мной не разговаривали.
– Вы слышите меня? Я хочу сделать вам честное предложение…
Руки и сердца, что ли?
Лучше не отвечать. Пока они не знают, где я, мое положение не безнадежно. Не то чтобы преимущество было на моей стороне, но все же…