Год крысы
Шрифт:
— Аммонит… С доставочкой… — опять пропел у Ксюши над ухом интимный голос, скользким ужом пробирающийся к самому сердцу. Да что же это такое творится, а?
И солнце, висящее над головой, от холодного ветра какое-то странное, неживое, молочно-белое, как вареный рыбий глаз. Смотрит слепо и совсем не греет. И нехорошо от этого становится на душе, тошно…
За воротами черно от людей. Двухэтажное административное здание по правую руку от ворот и заброшенный производственный корпус по левую образуют просторную площадь, выходящую к реке. Из-за угла производственного
Посреди двора, перед крыльцом, стоят милицейские «Жигули», на крышу выставлен динамик-колокольчик. Грохочет динамик блатной музыкой, поет что-то о нарах и лесоповале. Молчат люди… Двери офиса распахнуты, внутри — это видно — все перевернуто вверх дном, валяется на боку стул, бумаги из ящиков вывалены прямо на пол, стекло разбитое раздавлено сапогами.
На крыльце перед дверями в совершенно неуместном офисном кресле — милицейский лейтенант в распахнутом кителе. Откинулся на спинку, закинул ногу на ногу и читает газету, будто у себя на даче. На полу рядом с ним — магнитофон, провод от магнитофона уходит в кабину оперативных «Жигулей», а потом к динамику. И лицо у лейтенанта несговорчивое, недоброе…
Уголовный голос дотянул до конца, лейтенант нагнулся, щелкнул клавишей, и в магнитофоне сам собой заговорил записанный на пленку голос:
— Граждане! Не скапливайтесь на территории завода, расходитесь по домам. Деятельность так называемого химического концерна приостановлена. В его работе выявлены нарушения, связанные с бухгалтерской документацией и налоговой отчетностью. Компетентными органами начата надлежащая проверка. По результатам проверки будет возбуждено уголовное дело. Граждане! Не скапливайтесь на заводе и расходитесь по домам!
Голос умолк, некоторое время над площадью висела сосущая душу тишина, потом в динамике раздался щелчок и с полуслова опять запел хриплый голос, изображающий бывалого уголовника.
— Что? Что они говорят? — растерянно переспросила Ксюша.
Стоявший рядом парень в высоких армейских ботинках посмотрел на нее ярко-синими насмешливыми глазами и, хмыкнув, проговорил:
— Проверка будет. Говорят, в работе выявлены нарушения…
Ксюша недоуменно посмотрела на парня и не поняла, к кому относится его ирония.
Молчит толпа на площади, затаилась. Недобрая толпа, напряженная. А в ворота входят все новые и новые люди, и теснят прежних и встают плечо к плечу.
Маячит на другой стороне площади лохматая голова большого Матросова, а в глазах у него тоска, тоска…
— Да что это за базар, люди! — перекрывая магнитофон, прокричал чей-то злой голос. — Что за проверка? С чего вдруг?
— Да-да! — вторят голоса со всех сторон. — Что происходит, в натуре!
— Эй, лейтенант! Объясни народу, в чем прикол!
Лейтенант некоторое время пытается не замечать крики, потом все же отрывается от газеты, презрительно кривится, не говоря ни
— Граждане! Не скапливайтесь на территории завода, расходитесь по домам. Деятельность так называемого химического концерна приостановлена. В его работе выявлены нарушения… Компетентными органами начата надлежащая проверка…
— Мы это уже слышали, ментяра! — перекрывая динамик, кричит раздраженный голос откуда-то сбоку.
— Издеваешься, да? — поддержал его другой. — Отложи, мужик, газету! С народом разговариваешь!
— Что вы на него смотрите! Нужно начальство требовать!
Милиционер опустил наконец газету на колени и нехотя посмотрел в толпу.
— Надолго проверка? — спросил голос из толпы.
Милиционер процедил что-то сквозь зубы.
— Что, что он говорит?
— Говорит на месяц… Или на два.
— Как это на месяц? Да они что?
— Нам же деньги отдавать! — вслух удивилась Ксюша.
— А кто оплатит наши убытки?!
— Да!
Лейтенант пожал плечами и опять уткнулся в газету. Это его не касается. Раньше надо было думать.
Синеглазый парень рядом с Ксюшей опять ухмыльнулся. Он, похоже, был согласен с мнением милиционера.
— А ты что все время ухмыляешься? — удивилась Ксюша.
Парень нахально посмотрел ей в глаза и вдруг отчего-то смутился.
Честно говоря, Родион, который появился на заводе вместе с первыми горожанами, и в самом деле находился в определенном смущении. Договариваясь с человеком в штатском, а потом направляясь к заводу, он был убежден, что обнаружит здесь сборище отъявленных спекулянтов, прожженных хапуг, людей лживых и неприятных. Но теперь, оглядываясь исподтишка, он видел вокруг себя много обычных горожан, молодых и старых, женщин и пенсионеров, людей испуганных и попавших в беду.
Вот и эта девушка, чем-то очень к себе располагающая, вовсе не походила на человека, который хотел разбогатеть обманом.
— Лейтенант прав. Раньше нужно было думать, — заметил Родион.
— А если у людей была безвыходная ситуация? Если их обманули, воспользовавшись доверчивостью? А они, может быть, ввязались во все это вообще не ради себя… А, скажем… ради других?
Родион внимательно на нее посмотрел и не ответил.
Лейтенант тем временем попытался опять погрузиться в газету, но негодование толпы разгоралось все больше и больше.
— Ну, что ты опять бычишь, ментовская башка!
— Начальство зови!
— А где немец? Давай нам немца! Пусть немец все объяснит!
— Нет вашего немца. Исчез немец, — огрызнулся лейтенант.
— Как это нет! А куда он делся?! Спугнули его, да?! Спугнули?
— Да что вы на него смотрите! Пятак ему начистить и все дела!
Лейтенант вскинул голову. В этот момент из гущи людей вылетела пластиковая бутылка с остатками газированной воды и ударила милиционера по голове. С лейтенанта слетела фуражка и колесом запрыгала по ступенькам.