Год Единорога
Шрифт:
Херрел покачал головой.
— Всадники не подчиняются этим законам, и ты тоже пришла из другой страны. Нас не приводят к присяге. Новые властители не могут запретить нам въезд в Арзен, потому что это наше право по рождению и условия древних договоров должны исполняться. Позже всадники могут наняться на службу к одному из семи лордов. Но сейчас с нами никто ничего не может поделать, пока они выступают только против кого-нибудь из своей группы — против меня и против тебя, Джиллан, чужестранки из Дэйла.
Херрел достал из седельной сумки еду, и мы поели. Это подкрепило меня, и тело мое наполнилось новой жизнью.
— У тебя здесь нет никаких родственников, Херрел? — спросила я. — Ты же не всегда был только всадником. Разве ты никогда не был ребенком, у тебя не было матери, отца и, может быть, даже братьев и сестер?
Он снял шлем, опустился у ручья на колени и зачерпнул руками воду, чтобы умыть лицо.
— Родственники? О, да, у меня, конечно, есть те, которые пережили время и изменения. Но так же, как и ты, не принадлежащая к народу Дэйла, не нашла у них убежища, так и я не полностью принадлежу к народу оборотней. Моя мать происходила из дома Кар До Пран на севере. Она поддалась любовному колдовству одного из всадников-оборотней и последовала за ним через горы. Ее отцу заплатили деньги, чтобы увезти ее с собой, и я не знаю, пошла ли она с моим отцом добровольно или он силой увез ее. Когда у нее родился ребенок, его приняли как ребенка всадника. Но однажды, когда я был еще очень мал, я изменил свое тело — может быть, я был рассержен или перепуган — и мое происхождение стало видно. Я был больше всадником-оборотнем, чем Красным Плащем, и меня отправили к Серым Башням. Но я был все же полукровкой, а не настоящим всадником. Со временем мой отец стал для меня таким же чужим, как и мой клан в Кар До Пран. Я не мог ждать никакой помощи от клана Красных Плащей.
— Но твоя мать…
Он пожал плечами.
— Я знаю ее имя — леди Элдрис, и это все. А мой отец… — Он поднялся и, отвернувшись от меня, заглянул вдаль, — мой отец среди тех, кто лишил тебя твоего второго «я». Его гордость уязвлена тем, что его сын — всего лишь полукровка.
— Херрел… — Я подошла к нему и положила руку ему на плечо, но выражение его лица все еще было отсутствующим.
Херрел свистом подозвал своего жеребца и наконец обратил на меня внимание.
— Пора ехать.
Мы снова вернулись на дорогу и долго ехали молча.
— Разве нет никакой другой возможности, кроме, как догонять всадников?
— спросила я наконец.
— Мне кажется, у меня есть план или только намек на план, — ответил он, и я не стала настаивать.
Уже под вечер мы снова подъехали к месту, где дороги разветвлялись перед таким же земляным холмиком, как и на прошлой развилке. Но на этом холме стояла только одна колонна, в самом его центре. Херрел натянул поводья.
Он поднял меня, снял с седла и поставил на землю.
— Заберись на холм и обещай мне, что останешься у подножья колонны, пока я не вернусь. Там ты будешь в безопасности.
Я схватила его за руку.
— Куда ты идешь?
— Я должен найти то, что нам должно сегодня помочь. Подумай о том, что у подножия колонны ты будешь в безопасности. Там может находиться только тот, у кого добрая душа и чистые помыслы.
Я послушалась и вскарабкалась на площадку на вершине холма. Я снова почувствовала себя такой слабой, что с готовностью опустилась на землю у
Потом он взобрался ко мне наверх, принес свою седельную сумку с продуктами и фляжку, наполненную свежей водой из ручья.
— Что ты хочешь делать со всем этим? — я указала на кучу корней. И когда он промолчал, спросила: — Скажи мне», что ты хочешь делать, Херрел? Может быть, это защита, которая защитит нас от нападения врагов?
ГЛАВА 15
Херрел улыбнулся.
—Ты права, это действительно щит и меч для меня — самое лучшее, что только можно пожелать, Джиллан. Ладно, слушай, что я хочу сделать. Я не желаю ждать, пока они назначат время и место сражения. Потому сам вызываю их! Когда взойдет луна, я подожгу эту кучу корней и это привлечет их сюда…
— Сложное колдовство?
Теперь он рассмеялся.
— Сильное колдовство. И при этом произойдет вот что: пламя, поднявшееся над кучей горящего дерева, которое так же старо, как и мы, высветит их измененный облик. Никогда, за все тысячелетия существования Дэйла, никто не мог заставить всадника-оборотня отвечать, когда кто-то обнаруживал его генеалогическое дерево. Не думаю, что они ожидают от меня такого вызова. Они думают, что я всем доволен, ничем не возмущен и живу только одной надеждой. Поэтому, если я вызову их сюда, то должен быть готов встретиться со всем их могуществом.
— И ты думаешь, что можно…
— Будет ли счастье на нашей стороне, это решится сегодня ночью, Джиллан. Я не знаю, в каком облике они появятся, но когда я назову имя Хальзе и потребую права меча, они вынуждены будут признать мои права. И тогда я смогу действовать.
Херрел знал свой отряд и страну. Он не выбрал бы этот рискованный путь, если был другой. Наши шансы были весьма малы.
— Херрел, когда мы их вызовем, я имею право потребовать у них удовлетворения?
Он вынул свой меч и провел кончиками пальцев по его лезвию.
— Существует такой обычай, но…
— Говори же!
— Если ты в свете пламени костра сможешь назвать имя оборотня, тогда он снова примет человеческий облик. И тогда ты сможешь потребовать у него права крови и попросить меня выступить в качестве защитника твоих прав. Но если ты неправильно назовешь имя того, кого ты вызвала, то он может потребовать удовлетворения от тебя.
— А если нам удастся победить?
— Ты получишь право требовать свое — другую Джиллан. Но если брошу вызов я, то возможно, они выступят против меня всем отрядом и у меня не будет другого выбора, кроме как между жизнью, позором и смертью.