Год Дракона

Давыдов Вадим

МИНСК, 18 МАЯ. ВЕЧЕР

Корабельщиковы даже не успели испугаться, – так быстро все произошло. И Сонечкин крик не услышали. Погибли мгновенно, – вывернувший им навстречу из переулка на совершенно невероятной скорости КамАЗ снес, оторвал и переехал, расплющив, всю переднюю часть «ешки», до центральной стойки.

Сонечку спас ремень, который она не успела отстегнуть, хотя уже собиралась это сделать, – они ведь почти приехали домой… Секунда. Доля секунды.

Павел увидел. Он сидел в «шестерке», ждал их возле подъезда, всматриваясь

в темноту, чтобы не пропустить синий ксеноновый отсвет фар их машины. И, уже заметив этот свет, отшатнулся невольно, когда грузовик с ревом пронесся мимо, и услышал страшный грохот удара и крик… Его собственный крик застрял у него в гортани, только сипение раздалось… Он увидел, как КамАЗ, даже не затормозив, вылетел, пробив тонкий трубчатый металл ограждения, на проспект Скорины и помчался в сторону Московского автовокзала.

Он выпал из «шестерки» и рванулся к обломкам «ешки». Задняя часть была почти целой, и Павел увидел повисшую на ремне безопасности потерявшую сознание девочку.

– Барышня… – прохрипел Павел.

Он выхватил из кармана нож?«бабочку», с которым никогда не расставался, – хороший ножик, острый, – и несколькими сильными движениями перерезал ремень. Подхватив Сонечку, буквально упавшую ему в руки, он рванулся назад, к «шестерке», стараясь нести девочку так, чтобы не сильно болталась ее голова. Кое-как открыв заднюю дверцу, он нырнул вместе с ней на сиденье:

– Сейчас, барышня… Сейчас… Потерпи…

Он даже не думал, что она тоже, быть может, не жива уже, или ранена тяжело, – не думал, и все. Он уложил ее на сиденье, метнулся снова наружу, вытащил из багажника какие-то тряпки, одеяло, сорвав с себя куртку, исхитрился обернуть ее вокруг шеи девочки, накрыл ее одеялом и прыгнул за руль.

ПРАГА, 18 МАЯ, «GOLEM INTERWORLD PLAZA». ВЕЧЕР

У Богушека было такое лицо… Майзель понял, что кто-то умер.

– Кто?! – рявкнул он.

– Твой… В Минске…

– Как?!

– Грузовик. Машину – в шматки…

– Изображение.

Гонта, вздохнув коротко, нажал какую-то кнопку. На правой панели из трех возникли дрожащие контуры передачи в тау-диапазоне… Вокруг обломков суетились какие-то люди, что-то куда-то тащили, какие-то машины стояли рядом, одна из них отъехала…

– Домой звоните.

– Уже. Не отвечает никто.

– Господи, – вырвалось у Елены.

– Людей туда.

– Уже, Дракон…

– Еще!!! Всех ментов своих поднимай!!! – заревел Майзель.

– Не бей его, – сдавленно сказала Елена, держась за горло обеими руками. – Он все знает. Не бей его. Он не виноват…

– Я виноват.

– И ты не виноват… Она жива.

– Что?!

– Сонечка. Сонечка жива. Я чувствую.

– Елена…

– Я чувствую, – упрямо повторила Елена. – Она как моя доченька, я ее чувствую…

Ее вдруг затошнило. Ей часто становилось нехорошо последние две недели, и Елена никак не могла понять причину. И поясница побаливала как-то странно. Ей не хотелось, чтобы сейчас, когда такое творится, Майзель отвлекался на ее «бабскую хандру», как она сама про себя

это называла, считая, что все болезни – от нервов, а уж сейчас-то – тем более. Вот только не тошнило ее никогда так сильно… Этого еще не хватало, сердито подумала Елена.

– Гонта. Найди ее. И если с ней…

– Прекрати его бить! – заорала Елена. – Прекрати немедленно, это же твой собственный глаз!

– Я себе сейчас оба глаза достану. Работай, Гонта, – он выключил связь.

– Прекрати, – прошептала Елена. – Это война… Ты же сам говорил…

– Так не воюют.

– Так воюют подонки.

– Почему?

– Ты как будто не знаешь. Достать побольнее. Сделать больно-пребольно. Так больно, чтобы сорвался, взбесился, начал ломать все вокруг. Чтобы наделал ошибок, которых потом не исправить. Есть логика, есть. Это только кажется…

– Он мне не нужен. Пусть уходит, пусть живет где-нибудь… Мне все равно… Было все равно.

– Он не может жить иначе. Только так. Это власть. Ты не можешь не знать этого.

– Я знаю. Но ему конец.

– Пока конец не наступил, он не наступил. И он будет до последнего цепляться. До последнего. И ты бы на его месте делал так же…

Майзель посмотрел на Елену. И усмехнулся:

– Наверное… Раньше. Но не теперь. Это у него никого нет. Это ему никто не нужен. А у меня есть ты…

– Плюс ко всему.

– Нет. Не плюс. Равно.

Елена смотрела на него. Ты произнесешь это слово когда-нибудь, ты, чудовище, говорящая ящерица, подумала она с тоской. Нет… Нет. Сейчас точно не скажешь. И вздохнула:

– Делай что-нибудь. Не сиди.

– А ты?

– Я тоже буду что-нибудь делать. Поеду к себе в госпиталь… Тебе нужно побыть одному.

– Все ты знаешь…

– Знаю, – Елена притянула к себе его голову, поцеловала в лоб. – Я все знаю, Дракон. Я уже старая женщина, мне тридцать шесть, дорогой, так что я уже все давным-давно знаю…

Она отстранилась и направилась к дверям. И вышла.

МИНСК, 18 МАЯ. ВЕЧЕР

Павел решил, что в городские больницы не поедет – эти суки же, если найдут, не остановятся, подумал он. Страха у Жуковича не было, – только ярость и четкое ощущение, что надо делать и как…

Вокруг останков «ешки» уже было полно людей. «Скорой» еще и не пахло…

Осторожно, чтобы не растрясти девочку, Павел выехал на проспект, потом съехал на МКАД и дальше, на Степянку, в десяти километрах от города, там была маленькая аккуратная больничка, куда они с Андреем разок заезжали по каким-то делам.

Он был там через полчаса. Заспанная медичка вышла на стук, выслушав его сбивчивый рассказ, крикнула в глубину здания, что нужны носилки, посмотрела на Павла:

– Ты ее сбил, что ли?

– Да, – кивнул Павел, поняв, что эта версия хороша хотя бы тем, что путает следы. – Я щас сам в милицию позвоню, вы это, давайте ее, скорей!

Он отвернулся, достал телефон, нашел в записной книжке номер одного из ментов, из тех, что работали с Корабельщиковым, набрал:

– Ну, давай, снимай трубу, бля, быстрей…