Год 2081
Шрифт:
– А жить то как? Вам же и кушать надо было?
– Не унимался Герд.
– Так тогда и цены другие были и еда не столько стоила, - Томас закатил глаза к потолку, что то вспоминая.
– Курица к примеру, всего три евро стоила, а не триста как сейчас. Настоящая, заметь, не синтетическая, и вкус у нее был не пластиковый...
– Ага, гурман выискался, - снова встрял толстяк, - можно подумать ты настоящую когда нибудь пробовал...тебе и синтетической то в жизни не видать...
– Зато ты пластика нажрался, вон разнесло то как, - огрызнулся старик, смотри
– Марльборо, - нагло соврал Герд, на самом деле такие дорогие сигареты он никогда себе позволить не мог, но он сейчас решил, что это его любимые сигареты, - любимые Марльборо..
– Марльборо тогда семь евро стоили...
– Так тебе же двенадцать было, - толстяк снова свесился с нар.
– Или тебе в детстве курить разрешали мама с па...
Договорить он не успел получив кулаком в нос.
– А ты, падла, - он зажал ладонью нос, - убью гада, - толстяк шмыгнул носом, размазывая кровь по щеке.
– Рискни только слезть, - распетушился старик..
Толстяк молча взглянул на дверь и отвернулся, - я тебя под куполом найду.
– С угрозой в голосе буркнул он.
– Марльборо, и сейчас не намного дороже, - вернулся Герд к старой теме, - восемь евро сигарета да два евро налог на курение...
– Ага, - согласился старик, - сейчас сигарета, а тогда целая пачка стоила и никакого отдельного налога за курение. Девятнадцать штук в пачке...
Герд не ответил. Он сидел подавленный. В памяти снова и снова, словно в техмерном кино, перед глазами возникали образы " бедные", " забитые", "неуверенные", "не знающие настоящей демократии" люди из за железного зановеса. Люди, которых ему случайно довелось увидеть в тот злосчастный день.
– Знаешь!
– Зашептал ему на ухо старик.
– Мне теперь все равно..., да и тебе тоже дорога одна, под купол... Я тебе скажу, что думаю. У нас уже давно не демократия... Даже когда я ребенком был, мой отец открыто мог сказать, что демократия уже не та, и ему за это ничего не было. Он мне рассказывал, что люди на самом деле свободными были раньше..., еще до объединенной Европы. Он говорил, тогда люди не только думать могли, что хотели, но и делать, а потом началась борьба за "настоящую" демократию и восточники не захотели идти путем демократического выбора...
– С тех пор, - он дохнул, обдав Герда горячим дыханием, - с тех пор "железный занавес" отделяет прогрессивную Европу и весь свободный мир от сырьевых придатков. Отец говорил, тогда восточники даже святая святых, гомосексуализм у себя запретили... А по мне так пусть бы такие педики как этот, - он кивнул в сторону толстяка, - по мне так пусть бы они все сдохли. У нас тогда совсем правительства не останется,...
– старик хихикнул довольный удачной шуткой.
– Давай ка спать. Завтра тебя в лабораторию потащат, потрошить. Твой генетический код считывать будут для чипа, - он легонько стукнул пальцем по виску.
– Встретить бы этого гада, который придумал дрянь эту... Мне завтра уже под купол... Наверное не увидимся больше, здесь,... может
Герд отвернулся к стене. Его била крупная дрожь.
IV
Свет в камере зажегся внезапно. Из динамиков спрятанных где-то под потолком, полилась бодрая музыка.
– Сейчас начнется, - с ненавистью подумал Герд.
– Я самый счастливый, я самый, ... дерьрьмо собачье...
– Встать!
– Заорал охранник, появляясь в проеме распахнутой двери.
Герд вскочил с постели. Дюжий охранник, с маленькими топорщившимися ушами, шагнул в камеру.
– Ты!
– Палка уперлась концом в солнечное сплетение Герда.
– Имя, номер, живо!
– Герд Шванхальц, номер 788993 "и", отрапортовал Герд, чувствуя как внутри все сжалось и похолодело.
– Ты!
– охранник повернулся к толстяку... Выслушав всех троих, громила повернулся к старику.
– Ты со мной.
– Не глядя он резким взмахом нанес удар, и довольный заржал, глядя на визжащего, скорченного толстяка.
– Прощайте!
– Старик обернулся, - может под куполом где свидимся...
От сильного толчка в спину, он пулей вылетел в корридор и, ударившись головой о стену, начал медленно оседать вниз. Из носа старика тонкой струйкой бежала кровь.
– Не ушибся?
– слегка растягивая слова с типичным прибалтийским акцентом, с издевкой спросил он.
– Встать! - Заорал он вдруг, и с силой пнул старика, - Встать.- Увидев, что заключенный не шевелится, охранник положил палец на сонную артерию старика.
– Сдох, чтоб тебя...
– он с перекошенным лицом захлопнул дверь камеры.
Слышно было как тело волоком поволокли куда то.
Герд смотрел на дверь с такой ненавистью, будто хотел прожечь её взглядом и добраться до латыша.
– А мне только через неделю вживлять будут, - всхлипывая и поскуливая сообщил толстяк, - мой чип готов наверное уже. Потом еще месяц здесь посижу, пока все не заживет и под купол. Это ведь ничего, что кислорода меньше, люди и там живут, зато охранников почти нет... На той неделе здесь в соседней камере девка была какая то, так охрана утром добренькая была, а сейчас совсем озверели сволочи, ну за что он меня, а ?
– продолжал скулить он.
– И кормят под куполом два раза в день, я слышал..
– Ага!
– кивнул головой Герд, чувствуя приступ тошноты. За зомби присматривать много охраны не надо, - подумал он.
****
Герд чувствовал, что онемевший от холода бок, начинает колоть.
– Лишь бы орех не остыл, - он поплотнее прижал вшитую в бок взрывчатку локтем.
– Когда нибудь полицейские все же уберутся отсюда ... лишь бы собак не привезли. Он еще ни разу в жизни не видел живую собаку, но читал однажды как они ищут беглецов. Герд снова закрыл глаза, пытаясь расслабиться.