Гоблин – император
Шрифт:
— Спасибо, Архипрелат, — сказал Майя, и они расстались.
На обратно пути в Алсетмерет Кала ускорил шаг и догнал его.
— Ваше Высочество, мы не знали, что вы медитировали.
— Мы этого не делали, — ответил Майя. — После коронации ни разу.
— Но почему нет?
— Император, — сухо заметил Майя, — никогда не остается один.
— О, — Кала чуть не споткнулся, и молчал несколько секунд, прежде чем сказать: — Неужели вы думаете, что мы стали бы смеяться над вами?
— Нет, — ответил Майя, — ибо, несомненно, любой нохэчарей, посмевший смеяться над Императором,
— Нет! — Выдохнул Кала.
Кажется, сама эта идея привела его в ужас.
— Мы никогда не разочаруемся, Ваше Высочество, — решительно заявил Бешелар.
— Спасибо, — сказал Майя.
Двумя шагами позже он осознал, что ни один из них не сказал: «Нохэчареи не вправе судить поступки Императора». Это наблюдение так гармонично сочеталось с его новой теорией союзов и отношений, равноценных дружбе, что он внезапно развернулся лицом к обоим и яростно произнес:
— Адремаза был неправ.
— Ваше Высочество? — Спросил Бешелар, а Кала встревоженно уставился на Майю.
— Когда он сказал, что вы не можете быть нашими друзьями. Ибо если он имел в виду, что мы не можем испытывать к вам теплых чувств, или вы не можете привязаться к нам, то он просто соврал. Это бессмысленно. Он отрицает очевидную истину, которая заключается в том, что мы… — Он запнулся, а потом отбросил официальный тон, словно швырнул об пол тарелку. — Я люблю вас обоих. Иначе как бы я смог провести половину жизни в вашем обществе? И, конечно, то же самое должно быть верно в обратном направлении. По крайней мере, я надеюсь, что должно.
Кала и Бешелар, багровые от смущения, пробормотали что-то согласным хором.
Почти задыхаясь от свирепого чувства справедливости, Майя сказал:
— Это правда, что мы не можем быть друзьями в общепринятом смысле этого слова, но у меня никогда в жизни не было друга и, наверное, уже не будет. Я Император и не могу иметь друзей, но это не значит, что я должен быть лишен привязанностей. Я считаю, что Адремаза давал свои советы из лучших побуждений, но он жестоко ошибался. Я не прошу и не ожидаю, что вы будете дружить со мной, как дружите с другими Атмазами или гвардейцами. Но… глупо отрицать, что мы не безразличны друг другу. — Он остановился, сглотнул. — Если, конечно, вы…
— Конечно, мы любим вас, — Бешелар говорил, имея в виду себя и Калу.
— Со своей стороны, — вступил Кала, — я никогда не мог перестать думать о вас как… вы правы, не о друге, но… я бы умер за вас, Ваше Высочество. И не только потому, что дал клятву.
— И я, — сказал Бешелар.
Майя заморгал и вздохнул.
— Тогда мы будем своего рода друзьями. Насколько это возможно. Вы согласны?
Улыбка на лице Калы была прекрасна, а серьезный Бешелар порывисто отсалютовал по всем правилам.
— Хорошо, — Майя улыбнулся в ответ им обоим. — Тогда давайте вернемся в Алсетмерет прежде, чем Цевет пошлет экспедицию на поиски.
Вступив за решетки Алсетмерета, он впервые почувствовал, что возвращается домой.
Глава 35
Мост через Истандаарту
Для решения вопроса
Наконец, появился новый Свидетель епархии, сухопарый и решительный молодой человек, который (в отличие от Свидетеля казначейства, по-прежнему кроткого, как мышка) не выказывал каких-либо признаков растерянности. Перед началом сессии он лично заверил Майю, что тщательно изучил этот вопрос, и не отдаст свой голос ни одной из сторон, руководствуясь только своим невежеством или ленью. Майя был склонен одобрить его.
Свидетели с довольно мрачным видом приступили к прениям, и Майя не был удивлен, когда дебаты по мосту перешли в крик. Лорд Пашавар все еще занимал противную позицию, частично на том основании, что такое сооружение возвести невозможно, а если даже и возможно, то совершенно ни к чему. Его поддерживали Свидетель по иностранным делам и Свидетель университетов, против шумного Свидетеля Парламента и спокойного Свидетеля Атмазара. Свидетель епархии, доказал свою добросовестность, сразу бросившись в спор, и хотя поначалу, казалось, был склонен поддерживать коалицию противников строительства, ответы на некоторые из его вопросов заставили его изменить мнение. Свидетель казначейства сидел, смотрел и ничего не говорил.
Когда дело, наконец, дошло до голосования, расклад сил был совершенно предсказуем: три голоса за проект, три против, и сидевший прямо посередине Свидетель казначейства в ужасе пролепетал:
— Мы воздерживаемся.
— Вы не можете воздержаться! — В негодовании заявил лорд Пашавар.
— Нет, может, — возразил лорд Дешехар. — Хотя, признаем, мы предпочли бы, чтобы он этого не делал.
— Мы не можем решить, — сказал Свидетель казначейства. — Мы сожалеем, но это правда.
— Можем ли мы предположить, что нерешительность вряд ли желательна для члена Коражаса? — Едко спросил Пашавар.
— Мы подадим в отставку, его Его Высочество захочет, — Свидетель казначейства посмотрел на Майю.
— Вы очень тверды в своей нерешительности, — сказал Майя и был удивлен, когда несколько Свидетелей захихикали. — Мы не просим вашей отставки. Но если вы находите, что обязанности в Коражасе стали для вас непосильным бременем, мы, конечно, позволим вам снять с себя полномочия.
Свидетель склонил голову.
— Спасибо, Ваше Высочество. Мы… мы не ожидали, что ответственность окажется столь подавляющей, и хотели бы попросить у вас еще немного времени на размышления.
— Конечно.
— Но даже так, — добавил Свидетель казначейства с намеком на сталь в голосе, — по вопросу моста мы голосовать не можем. Мы воздерживаемся.
— Ну, — заключил лорд Пашавар, кислый как уксус, — решающий голос остается за вами, Ваше Высочество.
— Вы не сможете сдержать наступления прогресса, лорд Пашавар, — сочувственно сказал Майя, и лорд Пашавар молча пожал плечами. — Мы голосуем в пользу моста, — Майя произнес то, что ожидали от него все, находящиеся в комнате.