Гнозис. Чужестранец
Шрифт:
— А ты?
— Я экзаннит. Наша вера… более суровая. Полагаю, Господь простит меня за то, что я не молился в пустыне, но когда есть возможность, то нужно это делать обязательно.
Платон замолчал, взглянув во тьму. Страшно, дико.
— А ты веришь в Бога, Платон? Что заставляет тебя двигаться дальше?
— Я… — Платон задумался. — Не знаю, наверное, я верю в людей, в то, что нужно стремится сделать мир лучше, но в высшие силы я никогда не верил. Идея, что есть кто-то, кто управляет всеми нами, казалась сомнительной. Но после смерти и воскрешения
— В том, что случилось с тобой, однозначно есть божественный промысел, — абсолютно серьезно сказал Лаз, — как и во всем, что происходит в мире. Но твоя судьба — это истинное чудо, которое случается с единицами. Не растрать его впустую, будь благодарен за это. Я бы не поверил в твою историю, если бы не слышал о других таких.
— Твоя правда. Ты извини, хочу еще кое-что сделать перед сном. Еще поболтаем до отъезда.
***
Платон прокрался в темноте к повозке с оружием. Стараясь не шуметь, он аккуратно отложил мечи и копья и обнаружил острый стальной нож с деревянной рукоятью. Обмотав оружие какой-то тряпкой, он сунул его за пазуху и двинулся в палатку к себе.
Амалзия пыталась расчесать волосы редким гребнем, но без особых успехов. Она кивком поприветствовала Платона и продолжила, не обращая на него особого внимания. Он улегся, накрылся одеялом и погрузился в неглубокую дрёму.
Проснулся он через несколько часов, на улице еще было темно. Амалзия тихо сопела, Платон тихо натянул сандалии и вышел на улицу. Было прохладно и свежо, костры давно потухли, но глаза быстро привыкли и контуры удавалось разглядеть без особых проблем. Он двинулся в поселению, стараясь не шуметь. Подкравшись к шатрам кочевников, он произнёс «реза» и во всплывшем меню выбрал «Дух свободы». Зазвучавший голос был звонким и бодрым, отдающим слегка безумным оптимизмом.
«Хочешь освободить человека? Отличная идея! Насколько вижу, лагерь особо не охраняется, так что сбежать можно будет без проблем, если только кто-то не проснётся и не пойдёт отлить. Осталось две проблемы: как-то провезти человека в караване, чтобы вас не обнаружили, и найти его перед этим. Со вторым всё просто, через три палатки, если повернуть направо, будет клетка, в ней сидит мужчина. У тебя же есть нож? Они делают веревки из растений, такие не удержат нас. А дальше бежим, быстро и далеко.»
Платон не стал задавать дополнительных вопросов. В указанном месте оказалась клетка из деревянных палок, связанных грубыми веревками из высушенных стеблей. Внутри прямо на земле спал тот самый мужчина, схвативший его за рубашку. Платон тихо дотронулся до него, просунув руку через решетку. Тот дернулся и издал стон. Платон зашипел и прижал палец к губам.
— Я тебя вытащу, только тихо.
Он резанул по веревкам на нижней палке, они легко рассыпались на волокна. Повторил то же действия с остальными узлами, но понял, что так придётся половину узлов на решетке посрезать, чтобы сделать достаточно большую дыру. Мужчина в темноте поманил ему рукой и показал пальцем
Дверь была закреплена теми же веревками — голыми руками распутать такие узлы сложно, но под ножом они практически рассыпались. Видимо, никто не рассчитывал, что у кого-то в поселении окажется лезвие. Абсурд какой-то.
Удалось приподнять дверь и мужчина тихо выполз. Платон аккуратно прислонил дверь обратно, и поманил его в сторону. Они двинулись вдоль палаток через поселение. В тишине были видны контур крадущегося впереди мужчины. Он ощутимо хромал на правую ногу и затравленно озирался. Платону показалось, что он дернулся даже раньше, чем прозвучал окрик.
— Кто там?
Раб рухнул на землю, заложив руки за голову. Платон успел сделать шаг и оказался за большим камнем. Послышались медленные шаги.
— Кто крадется в темноте? Покажись!
Высокий, метра два ростом, кочевник шёл сюда. Он был в одной набедренной повязке — видимо, вышел отлить. Направлялся он в сторону лежащего раба, который даже не пытался уползти, зато очень талантливо притворялся мертвым, если не считать того, что его заметно потряхивало. Платона кочевник, судя по всему не заметил.
— Если ты друг, то выходи, поговорим, а если враг, то прятаться в тенях не поможет! — громко сказал кочевник и тогда заметил лежащего на земле мжучину.
— Раб Нарта?! — воскликнул он. — Ты снова пытался сбежать.
Черт, он сейчас схватит и потащит его обратно в клетку. Это убьет все шансы вытащить этого человека отсюда, если не убьет его самого. Нужно было принимать решение прямо сейчас.
Платон активировал «Волю к мощи». Мощный гортанный голос, с властными переливами зазвучал в голове.
«Наконец-то. Давно, мать твою, пора. Разорви эти мразь. Он нас не видит, не ожидает, что мы с ножом. Высокий ублюдок даже не поймёт, когда ты вонзишь этот нож ему под ребра. Бей справа, зажми рот, чтобы не слышать свиной визг. Потом удар в горло, не режь, просто бей, бей, БЕЙ! Три шага и ты рядом с ним, удар с рывка! Резня, мать твою!»
«А что потом, когда он умрёт?»
«Какая нахрен разница? Весь мир — это деревянный сарай, а ты — заправленный огнемет. Покажи этим ублюдкам, чего мы стоим.»
Дальнейший монолог прервался жутковатым смехом.
Платон рванулся вперед. Вдох, три прыжка. Кочевник не успел даже обернуться, когда нож с хлюпаньем вошёл ему под ребра. Он издал свистящий хрип и попытался схватить Платона, но тот выдернул нож обратно. Выдох. Вдох. Стон кочевника, слишком громкий. Парень трижды вонзил нож ему в горло, кровь брызнула в лицо. Снова придётся искать новую одежду. Неуместная мысль.
Платон придержал оседающего кочевника и обернулся. Сердце медленно успокаивало свой ход. Мужчина трясся на земле, уставившись в землю. Кажется, он даже не заметил, что произошло. Платон подошёл к нему и тронул его за плечо. Тот всхлипнул: