Гнёзда Химер
Шрифт:
— Не скромничай, Ронхул, — проворчал Куганна. — Ты выучил немало слов за этот вечер. Ты очень способный.
— До сих пор был не очень, — скромно сказал я. — И вообще все зависит не от ученика, а от учителя. Наверное, ты — прирожденный учитель.
— Да, обычно у меня неплохо получается, — с достоинством согласился он.
— Ты научил его говорить по-бунабски? — восхитился Хэхэльф.
Они с Кектом принялись наперебой расхваливать меня и Куганну за то, что мы с пользой провели время.
Эта история закончилась для меня, можно сказать, плачевно: пока все набивали рты свежезажаренным мясом, я был вынужден демонстрировать свои обширные познания. Тыкал пальцем в круглый коврик под собственной
Все мои сны озвучивались исключительно на бунабском языке, так что я проснулся с ощущением, что теперь знаю гораздо больше, чем вчера. Думаю, так оно и было: пока я спал, разрозненные знания, полученные в течение вчерашнего вечера, как-то сами собой распределились по файлам, теперь ими было гораздо удобнее пользоваться.
— Как самочувствие, гений? — весело спросил меня Хэхэльф.
— Абада! — ответствовал я.
Это бунабское слово является настолько универсальным, что вполне может заменить целый язык. Его многочисленные значения располагаются в диапазоне между «гораздо хуже, чем следовало бы» и «все не так плохо, как могло бы быть, поэтому сегодня я не буду никого убивать». В каждом конкретном случае следует обращать внимание на выражение лица собеседника и уметь отличать нормальную бунабскую мрачность от ее экстремальных проявлений. Впрочем, с лицом у меня по-прежнему была беда: непослушная рожа оставалась такой довольной, что драматическое «абада» вполне можно было перевести, как «жизнь прекрасна».
Да она и была вполне прекрасной. Вот уж не думал, что мне может понравиться неторопливое путешествие через бескрайние леса острова Хой, да еще и с такой сомнительной целью, как встреча с неким богом. До сих пор я ни разу в жизни не встречался с богами и, откровенно говоря, не слишком верил в их существование…
Впрочем, я не мучил себя размышлениями: есть ли в природе этот самый Варабайба, или он — просто очень популярный местный миф. «Там видно будет», — равнодушно решил я и даже не потрудился удивиться внезапному приступу мудрости.
Вечером следующего дня на горизонте показалась вершина скалы Агибубы. Она действительно была очень высокой: ее странная вытянутая плоская вершина, придающая скале сходство с буквой «Г», утопала в низких пушистых облаках.
— Почти пришли, да? — восхитился я.
— Завтра на закате будем у ее подножия, — авторитетно подтвердил Куганна.
— А наверх взобраться сложно? — забеспокоился я.
— Да нет, ничего сложного, — отмахнулся он. — Там есть хорошая широкая тропа от подножия к вершине, а на самых крутых участках даже ступеньки в скале выдолблены.
— Говорят, Варабайба сам их выдолбил, чтобы людям бунаба было удобно ходить к нему в гости, — вставил Хэхэльф.
— Что значит — «говорят»? — нахмурился Куганна. — Так оно и было, готов спорить на свою агибубу!
— А как проверять будем, кто победил? — тут же загорелся Хэхэльф.
— Очень просто: у самого Варабайбы и спросим, — рассудительно ответил Куганна. — А что ты поставишь?
— Куртку, — с достоинством ответствовал Хэхэльф. Впрочем, он и сам понимал, что его ставка смехотворно мала.
— Разве что вместе с порцией кумафэги, которую ты носишь в кармане, — фыркнул Куганна.
— Ничего себе! Порция кумафэги и куртка… между прочим, очень хорошая, почти
Завязалась продолжительная дискуссия, в которую постепенно втянулся ламна-ку-аку Кект, охотно взявший на себя полномочия незаинтересованного арбитра, а его свита внезапно утратила свою индейскую невозмутимость и взволнованно прислушивалась к разговору. По их лицам было видно, что ребята умирают от желания дать парочку советов спорщикам. Даже равнодушный ко всему толстый жрец изволил поднять веки и с любопытством уставиться на происходящее. В конечном счете было решено, что Хэхэльф тоже должен поставить агибубу, чтобы все было честно. Его приятель Кект согласился стать «спонсором проекта», благо уж он-то вез с собой не меньше десятка сменных агибуб.
61
Муюба — этот неразумный обитатель воды приносит людям немалую пользу: на весь Мир знаменит жир муюбы, без которого практически невозможно вкусно что-либо зажарить. Для того чтобы добыть жир, убивать зверя не нужно. Его «доят» (что-то вроде щекотки, от которой жир начинает выделяться из всех пор муюбы). Это продолжается, пока животное не становится худым, после чего его отпускают. Если муюбу вовремя не подоить, он впадает в бешенство и становится опасным для окружающих. Так что куртка из кожи муюбы — очень дорогая вещь: их убивают редко и неохотно, поскольку выгоднее оставить его в живых и периодически «доить».
— Слушайте, ребята, а о чем, собственно, мы спорили? — растерянно осведомился Хэхэльф, когда переговоры благополучно завершились. — Вы мне так голову заморочили, что я уже забыл…
Если бы наши спутники не были людьми бунабской национальности, после его заявления наверняка раздался бы дружный хохот, но в данном случае мне пришлось смеяться в одиночку. Наградой мне стали снисходительные взгляды наших спутников. Честное слово, они смотрели на меня, как на дикаря! Впрочем, гнилыми овощами все-таки не закидали — и на том спасибо.
Следующий день стал для меня тяжелым испытанием. По мере того как мы приближались к подножию скалы, во мне нарастало беспокойство. До сих пор мне как-то удавалось просто наслаждаться путешествием, не задумываясь о его цели — так можно зачитаться интересным детективом, пока сидишь в приемной у стоматолога, и вздрогнуть только тогда, когда начинает открываться дверь, ведущая в кабинет. Причудливые очертания скалы Агибубы были для меня сродни этой самой медленно открывающейся двери…
Вечером, когда мы разбили лагерь у самого подножия, я уже успел завести себя так, что сердце выпрыгивало из грудной клетки. Я прикладывал невероятные усилия, чтобы мои спутники не заметили, что со мной происходит: ребята были мне симпатичны, и мне ужасно не хотелось опозориться. С грехом пополам мне это удалось. Я вел себя вполне адекватно, даже с напускным энтузиазмом пожевал что-то за ужином, но вот уснуть мне не удавалось очень долго. Лежать и делать вид, что я сплю, еще худо-бедно получалось, но этой дешевой имитацией дело и ограничилось.
— Не спишь? — шепот Куганны свидетельствовал о том, что мой любительский спектакль с треском провалился. Полагаю, грохот ударов моего сердца о ребра раздавался над всей округой, как своего рода колокольный звон.
Я промолчал: вступать в беседу мне не очень-то хотелось — ну о чем можно говорить, когда судьба уже стоит за углом и ты здорово подозреваешь, что в руках у нее скорее топор, чем букет фиалок…
— Знаю, что не спишь, — невозмутимо сказал Куганна. — Я и сам не могу заснуть. Давай выйдем — все лучше, чем здесь в темноте сопеть.