Гнев
Шрифт:
— Я не уверен, что Ронан сможет тебе рассказать, но ты можешь попробовать.
Я киваю в знак благодарности и направляюсь в комнату Ронана.
Ронан лежит на медицинской кровати, накрытый тонким одеялом. Комната больше похожа на кабинет, чем на палату, и над кроватью висит восхитительный плакат о проверке простаты.
Я отвожу глаза и нежно хлопаю Ронана по руке. Веки Ронана распахиваются, и его лицо находит мое лицо.
— Босс… — его голос хриплый и тихий, но я отвечаю ему кивком.
— Полегче, — успокаиваю я его, кладя руку ему на плечо. — Теперь ты в безопасности.
— С-спасибо… Спасибо, — слова
— Сосредоточься на том, чтобы стать лучше. Когда сможешь, мне нужно знать, кому я причиню за это вред.
— Десмонд. И у него есть еще несколько парней, — рука Ронана сжимает мое предплечье. — Он спрашивал… Но я ему не сказал… Это не важно, я думаю, он и так знает.
— Знает что? — я поощряю.
— Все, — Ронан вздыхает. — Я ничего не говорил, босс. Я ни черта не сказал Десмонду.
— Я верю тебе.
— Но он… Я думаю, он знает. Каким-то образом он уже знает.
— Значит, он знает о Жасмин в переулке? Он знает, что мы ей помогли?
Ему не сложно это сделать. Эндрю ждал Жасмин. Я уже проявлял к ней интерес. Даже такой слизняк, как Десмонд, мог бы с этим справиться.
— Как ты думаешь, почему он тебя бросил? — мне нужно знать точку зрения Десмонда на то, чтобы оставить Ронана в живых. Я очень рад, что он дышит, но для Десмонда он просто бесполезный конец.
— Он думает… он платит мафии за защиту… он думает, что поддержка картеля лежит на нем… платит за это… но это прекратится, если он убьет…
— Шшш. Отдыхай сейчас.
Значит, Десмонд думает, что деньги, которые он мне дал, гарантируют ему помилование в его мести Жасмин, но не в том случае, если он убьет Ронана?
— Мне очень жаль, босс.
— Нет, — я щелкаю немного резче, чем намеревался. — Ты не сделал ничего плохого. Я буду присматривать за тобой, обещаю. Но прямо сейчас мне нужно пойти и пустить пулю в Десмонда Грейвса.
— Спасибо… босс…
— Скажи Майклу, чтобы он принес тебе все, что тебе нужно. Стоимость не является проблемой, — это должно держать обоих мужчин довольными.
Я выхожу из комнаты; моя единственная цель — добраться до Жасмин. Поиски Десмонда нужно поручить одному из капо или их пехотинцам, в зависимости от того, насколько велика неразбериха у Нокса. Я набираю Эдварда, садясь в машину.
— Эдвард, мне нужно, чтобы Маркуса или Ленни отстранили от расследования. Это срочно.
Наступила пауза, вздох, тяжелый, как свинец, пронзивший линию. — Это недопустимо, — отвечает Эдвард, и я почти вижу, как он в отчаянии потирает переносицу. — Мальчика Нокса похитили. Мы все на палубе.
— Черт возьми, — ругаюсь я себе под нос. — Я тебе нужен?
— Нет, — слова Эдварда наполняют меня облегчением. — У тебя есть полный доступ. Делай то, что должен: защищай семью.
— Понял, — тогда, похоже, я один.
Я открываю на своем телефоне контактную информацию Дэйва, добавленную в начале этого задания.
— Следишь за Десмондом? Я пишу с надеждой.
— Десмонд потемнел. Никаких изображений последние два часа.
— Блин, — я остановился как вкопанный, печатая отчаянный ответ.
— Есть какие-нибудь зацепки? '
— Нет. Он как будто растворился в воздухе.
—
— Понял.
Я бросаю телефон на пассажирское сиденье и направляюсь к Жасмин. Если Десмонд скрылся, мне нужно быть в том месте, где он, скорее всего, появится.
Глава тридцать восьмая
Жасмин
Сотрясаясь от усилий, мои руки протестующе кричат, я отчаянно пытаюсь подняться обратно по желобу, но ухватиться не за что. Снова и снова я поднимаю свое тело вверх, прижимая колени и локти к бокам, но каждый раз, когда я пытаюсь пошевелиться или даже вздохнуть, я соскальзываю обратно вниз. Мое тело болит, но я не сдамся, давлю сильнее, зная, что каждая секунда приближает Алекса к опасности. Если он думает, что ему здесь не место, то он ошибается. Мы можем что-нибудь придумать, даже если ему придется стоять на моих плечах.
Звук открывающейся двери спальни Алекса эхом разносится по желобу, вызывая озноб по моей спине, и я замираю. Моя рука тут же подлетает ко рту, как будто звук вздымающейся груди может меня выдать. Все, что я делаю, это молюсь, чтобы Алекс знал другое место, где можно спрятаться, может быть, в мусоропроводе для белья в другой спальне или где-нибудь более безопасном, чем тесная труба.
Звуки мужчин, передвигающихся по спальне, настолько отчетливы, что я удивлена, что они не слышат моё колотящееся сердце. Они такие громкие, когда обыскивают убежище Алекса. Единственное место в мире, где мальчик должен чувствовать себя в безопасности, — это его спальня. Его место, где монстры не смогут его достать, по крайней мере настоящие.
— Вот ты где, — громкий голос Десмонда прорезает воздух, заставляя мою кровь стынуть. За этим быстро следует пронзительный визг, который мог исходить только от ребенка. — Думал, ты сможешь спрятаться от меня, да?
— Я не знаю, кто ты… — смелые слова Алекса сводятся к тошнотворному звуку его сильно тряски. — Пожалуйста, прекратите, — слова Алекса сводятся к ужасающей мольбе.
Волна защиты нахлынула на меня, когда я услышала крики мальчика, эхом разносящиеся по узкому пространству. Я хочу, чтобы эти люди нашли меня, и меня не волнует, что они планируют сделать, лишь бы они оставили мальчика в покое. Карабкаться бесполезно, а удары кулаком по металлу не производят ожидаемого мной звука. Звукоизолированный аварийный выход, встроенный в каждую спальню, идеально подходит для параноидального отца-одиночки, сидящего на вершине мафии. Тот факт, что Алекс упомянул об этом как об отработанном слайде, показывает, что идея передавалась из поколения в поколение. Выговор Зейна теперь кажется не столько неодобрительным по поводу его использования, сколько больше по поводу его упоминания.
— Под кроватью, малыш? Правда? — Десмонд усмехается, наслаждаясь страданиями мальчика.
От мысли о том, что он развлекается, у меня стынет кровь. — Ты думал, что эта жалкая попытка спрятаться защитит тебя?
Ответ Алекса — приглушенный протест, который лишает меня решимости. Я представляю его там, маленького и дерзкого, которого держит один из людей Десмонда.
— Скажи мне, где она, — потребовал Десмонд, каждый слог был наполнен зловещим терпением.
— Кто? — едва слова вырвались наружу, как их прервал резкий визг, звук, который пронзил застоявшийся воздух, сжимавший мою грудь, как тиски.