Гнев
Шрифт:
Зейн и Маркус с удовольствием наблюдают, как морщинки вокруг рта Зейна смягчаются, превращаясь в улыбку, похожую на улыбку его сына. Мое присутствие принесло радость в дом, неожиданное, но долгожданное удовольствие в мою жизнь.
— Вы выиграли какое-нибудь сражение? — дразнит Маркус, неся еду к барной стойке, где мы все сидим, и на его лице застыло выражение нежных воспоминаний.
— Каждое! — победоносно заявляет Алекс, выпятив грудь от гордости. Его энтузиазм заразителен; даже я не могу удержаться от смеха при воспоминании о наших шутливых стычках.
Под смех Алекс переводит
— Папа, она тебе нравится? — спрашивает он, вопросительно наклонив голову. Это не просто вопрос, а вызов, тонкий толчок сломать невысказанный барьер, который взрослые часто возводят вокруг своих чувств.
— Да. Она очень милая. Я одобряю, папа, — Маркус кивает.
— Дедушка, она тебе тоже нравится? Ты любишь ее, не так ли?
На лице Зейна отражается мгновенное удивление, застигнутое врасплох прямотой внука. Он смотрит на меня, а затем снова на Алекса, подыскивая нужные слова.
— Конечно, любит, — вмешивается Маркус с понимающей ухмылкой, подталкивая разговор. Его тон светлый, но скрытая поддержка предполагает, что они оба уже обсуждали эту тему раньше.
Алекс затаил дыхание, ожидая ответа Зейна. Тихий гул холодильника — единственный звук, осмелившийся заполнить тишину. Взгляд Зейна встречается с моим, в его глазах мелькает сложный танец эмоций, прежде чем они обретают тихую решимость. Его рука тянется через стол, теплые пальцы обхватывают мои, привязывая меня к данному моменту. — Да, — сказал он, но тяжесть этого слова, казалось, наполнила кухню, вытесняя воздух.
У Алекса вырывается вздох, его вилка стучит по тарелке, и он, похоже, забывает о спагетти. Лицо мальчика озаряется, как рассвет, неудержимая улыбка растекается по его чертам. — Правда? Ты имеешь в виду это? — возбуждение зашкаливает, и он подпрыгивает на цыпочках, глядя на нас с такой невинностью, от которой у меня болит сердце. — У меня будет мама!
Смех Маркуса мягкий и ласковый, но в нем есть нотка исправления. — Технически она будет твоей бабушкой, а не мамой, малыш.
Слова зависают на мгновение слишком долго, и я вижу, как радость Алексея рушится, его брови хмурятся в замешательстве. Затем, словно пол под ним провалился, его восторг сменился разочарованием. Не говоря ни слова, он поворачивается на пятках, и звук его маленьких шагов удаляется в гостиную, где когда-то пространство наполняло эхо его волнения.
— Алексей, подожди… — начинает Маркус, но мальчик уже ушел.
Со вздохом Маркус поднимается и бросает на нас извиняющийся взгляд. Затем он следует за Алексом, оставляя нас с Зейном в внезапно тяжелом молчании с невысказанными тревогами.
Кухня кажется больше и пустее, поскольку гул холодильника заполняет пустоту, оставленную уходом Алекса. Я чувствую на себе взгляд Зейна, его рука все еще теплая на моей, якорь во внезапной буре эмоций.
— Зейн, — шепчу я, нарушая тишину неуверенным голосом. — Если я останусь ненадолго, я могла бы помочь присмотреть за Алексом… если хочешь.
Его глаза ищут меня, и я вижу в этом тяжесть внимания. Он хочет этого так же сильно, как и я. Ему нужно отпустить прошлое, как мне нужно было отказаться от своей девственности, хотя подобные мысли заставляют
— А ты бы сделала это? — его голос тихий, смешанный с благодарностью. — Он тебе очень понравился.
Я нежно сжимаю его руку, без слов подтверждая, что мое предложение искреннее. Забота об Алексе будет больше, чем просто жест; это обещание поддерживать их, несмотря на смех и слезы, какую бы форму ни приняли наши отношения.
— Конечно, я бы сделала это. Он замечательный мальчик, Зейн. И он заслуживает всего того счастья, которое мы можем ему дать.
Маркус высовывает голову из-за кухонной двери, его темные волосы взлохмачены, а на лице ободряющая улыбка. — Он хотел бы снова увидеть Жасмин, — говорит он тихо. — Я подумал, что мы могли бы заглянуть утром и провести с вами немного времени завтра, ребята, если вы не против?
Я делаю паузу на мгновение, обдумывая его просьбу, прежде чем кивнуть в знак согласия. — Напиши своему брату и скажи ему, чтобы он присоединился к нам на ужин. Я подготовлю его к полудню, — внезапно добавляет Зейн. Я поражена тем, как скоро он хочет познакомить меня со своими сыновьями, учитывая истинную природу наших отношений, но это действительно обещает нечто большее.
Маркус снова кивает и исчезает в коридоре, без сомнения, стремясь вернуться к себе домой, чтобы получить столь необходимый отдых и время, проведенное с Алексом.
Зейн вздыхает, на его лице проступает чувство вины, когда он поворачивается ко мне. — Мне жаль. Я должен был спросить, согласна ли ты на это.
Я знаю, что он сожалеет о своем импульсивном решении пригласить своих мальчиков на встречу со мной. Я здесь не как любовница или партнер, а потому, что я умру, если уйду. Зейн может считать, что я свободна, но соратники Эндрю Грина не разделяют его точку зрения, и мы оба это знаем. Это не просто романтический отдых.
— Я знаю, что ты останешься ненадолго, и было бы неправильно вселять надежду в Алекса, но… — Зейн тепло улыбается мне с выражением надежды.
— Давай просто посмотрим, к чему это приведет, — мягко отвечаю я, положив свою руку на его. — Никакой спешки, да?
— Никакой, — честно отвечает он.
Мы погружаемся в тяжелую тишину, единственным звуком является затихающий гул машины Маркуса, исчезающей на длинной подъездной дорожке, и то, как мы моем посуду после позднего ужина.
Глава двадцать первая
Зейн
Я проснулся рано и взглянул на часы. Еще слишком рано вставать, поэтому я дремлю в постели, желая, чтобы Жасмин была у меня на руках. Хотя она кажется здесь счастливой, я понимаю ее желание спать в своей комнате, но мне не хватает ее присутствия. Она должна быть здесь, положив голову мне на плечо, а волосы разбросаны вокруг головы, словно ореол. Раньше я наслаждался такими утрами со своей женой. С моими сыновьями всегда было по-другому, они так обнимались только тогда, когда им требовалась поддержка. Обнимание Жасмин для взаимного удовольствия. Несмотря на то, что пора готовить еду и необходимо приготовить кофе, у меня нет желания двигаться.