Гнев смотрящего

Сухов Евгений Евгеньевич

– Ты с ума сошел… Лариска же смотрит!

– Она нам завидует, – отвечал Колян, пока его ладонь переползала на грушеобразную грудь Оксаны.

Лариса внимательно смотрела на них, не скрывая своего интереса к происходящему, а Коляна и его партнершу только сильнее возбуждало ее внимание. В купе ввалился Андрей с корзиной и застыл в недоумении, глядя на бригадира, страстно обнимавшегося с Оксаной.

– Ну что ты стоишь столбом? – насмешливо и в то же время призывно произнесла Лариса. – Садись сюда.

Она похлопала рукой по скамье совсем рядом с собой, и Андрей послушно сел на указанное место. Лариса наблюдала, как шаловливая рука Коляна скользнула Оксане под майку и начала там пощипывать набрякшие соски. Между тем сидевший рядом с Ларисой не менее крепкий самец даже

и не думал переходить к активным действиям. «Фу, какой недотепа! – подумала девушка. – Неужели я сама должна на него вешаться?» Однако Ларисе уже не хотелось себя сдерживать, и ее узкая ручка опустилась Андрею на бедро в опасной близости к инструменту наслаждений. Девушка слегка провела ладонью по мужскому бедру и тотчас почувствовала его желание.

– Андрюха, – засмеялся Колян, – будь другом, закрой дверь на замок. Нам с девочками еще долго ехать, не хотелось бы, чтобы кто-нибудь вперся без спроса…

Ночь обещала быть веселой.

Глава 20. Общий друг

Майор Абрамов раздавил в пепельнице окурок, одним махом влил в себя весь коньяк из пузатого бокала и блаженно откинулся на спинку кресла.

А Чижевский продолжал:

– Итак, господин Заботин. Перед нами стоит задача устранить его. Возникает вопрос: как это сделать? Вы долго наблюдали за ним, многое о нем знаете. Хочу услышать ваши соображения.

– Соображения имеются, – кивнул Абрамов. – В последнее время, после неудачного покушения на Владислава Геннадьевича, он почти все время проводит в офисе, даже ночует там, а при выходе из здания постоянно окружен плотной охраной. Загородные поездки полностью прекратил. Чтобы войти с ним в контакт в офисе или поблизости от него, потребуется проводить целую войсковую операцию. Поэтому мы разработали вариант с ювелирным отстрелом объекта…

– Дальний выстрел снайпера, – вставил Лебедев.

– Да, дальний выстрел, – кивнул Абрамов. – Собственно, другого в том районе и быть не может – мы все там тщательно осмотрели, и ближайшая позиция для стрельбы имеется на расстоянии около полутора километров…

– Полтора километра?! – воскликнул Чижевский. – Вы собираетесь работать на таком расстоянии? Где гарантия…

– Мы не собираемся, – перебил его Абрамов. – Надо знать пределы своих возможностей. Дальняя стрельба не наш профиль. А гарантий в нашем деле не бывает, вы сами это прекрасно знаете.

– Значит, так: есть план, есть позиция, но кто будет осуществлять этот план с этой позиции, неизвестно, – подытожил Чижевский.

– Дальняя стрельба – специальность редкая, – многозначительно возразил Абрамов. – Такие специалисты у всех на слуху. – Абрамов помолчал и с хитринкой в голосе добавил: – Степан Юрьев. Он же Сержант. Вот он бы с такой работенкой справился.

– Ну и где прикажете искать этого Юрьева? – поинтересовался Чижевский, хотя прекрасно знал, что Степана Юрьева по прозвищу Сержант Варягу долго искать не придется – этот человек постоянно, хотя и неявно, находился рядом с Варягом, появляясь в самые критические моменты. Как во время налета Коляна.

– Думается мне, что наш босс мог бы вам что-нибудь посоветовать, – все с той же хитрецой ответил Абрамов.

– Хорошо, я поговорю с шефом, – кивнул Чижевский. – И если мы найдем этого Юрьева, вам придется подготовить операцию – вывести его на позицию, обеспечить ему прикрытие во время работы и отход.

– Сделаем, – по-военному кратко отозвался Абрамов.

* * *

Герасим Савельевич Заботин после провала миссии Коляна стал и впрямь сверхосторожен. Те меры безопасности, которые он принимал, носили какой-то истерический характер – он устроил у себя в офисе спальню, заставлял охрану в полном составе ночевать в здании, постоянно устраивал дома и на работе тщательные проверки на предмет выявления подслушивающих устройств, а когда приходилось наносить деловой визит, путь от машины до подъезда он совершал бегом и согнувшись, словно уже находился под обстрелом. Обеспечение безопасности помимо времени и нервов стоило

ему еще и уйму денег – на технические средства, на содержание увеличенного штата охраны, на покупку бронированного автомобиля… Кроме того, бизнес немало страдал из-за того, что Заботин до минимума ограничил деловое общение и вообще все связи с внешним миром. Теперь Герасим Савельевич сам проклинал себя за то, что в свое время начал эту глупую войну с Владиславом Игнатовым. Конечно, унизительно, когда тебя вышвыривают с теплого местечка и лишают жирного куска, но, с другой стороны, его ведь не просто на улицу вышвырнули! У него же была своя фирма, которая благодаря его мощным связям успешно развивалась, были собственные доходы помимо зарплаты в «Госснабвооружении», было и все прочее, что прилагается к доходам – вкусная еда, хорошая выпивка, свежие девочки, возможность хорошо отдохнуть в любом уголке земного шара. Так нет ведь, все мало было старому дураку! Надо же было связаться с этим отпетым бандюгой Радченко! Правильно жена говорила – она хоть и больная совсем, а соображает получше любого здорового: «Гера, сейчас у тебя деньги завелись, а их никогда много не бывает. Смотри, будь осторожен, не зарывайся!» Он, конечно, кивал в знак согласия, чтобы не волновать страдалицу, а сам втихаря окучивал Радченко. Ну вот, за что боролся, на то и напоролся: Колян теперь тянет из него деньги, Игнатов живехонек, а сам он, уважаемый бизнесмен Заботин, сидит в осаде в собственном офисе и трясется при каждом телефонном звонке. Поначалу мысли о собственном плачевном положении вызывали у Заботина приступ ненависти к Игнатову. Ведь это как-никак Игнатов турнул его из «Госснабвооружения», а значит, Игнатов во всем и виноват. При этом Герасим Савельевич, разумеется, не вспоминал о том, как беззастенчиво запускал лапу в кассу концерна. Однако со временем, устав от собственных страхов, Заботин пришел к мудрому выводу: «Довольствуйся тем, что имеешь». И когда Радченко в очередной раз позвонил ему и потребовал денег, он ему сделал очередное деловое предложение.

– Я хочу сохранить с тобой нормальные отношения, Коля, потому и даю тебе деньги, – заявил Заботин. – Но деньги надо отрабатывать. Мою главную проблему ты знаешь – это господин Игнатов. Надеюсь, что ты поможешь мне эту проблему решить, а я в долгу не останусь.

Молодой наглец издевательски засмеялся:

– Хотите сказать, что вы мне башляете ради того, чтобы сохранить со мной дружбу? Да бросьте, Герасим Савельевич. Вы просто меня боитесь. Думаете, Радченко – беспредельщик, от него можно ждать чего угодно, лучше ему пока дать денег, а там видно будет… Очень правильный ход мысли, Герасим Савельевич, за исключением только одного момента: потом ничего видно не будет. Ничего не изменится – вы так и будете мне платить. Кто раз со мной связался, будет платить мне до самой смерти. Теперь вы не мой заказчик, а я не ваш работник, теперь я – ваша «крыша».

Заботин онемел от такого неожиданного поворота разговора. Колян помолчал, давая собеседнику время переварить услышанное, и продолжил:

– Мне про дружбу мозги пудрить не надо. Я же понимаю, что если бы вы могли меня достать, то с удовольствием грохнули бы. С исполнителями так ведь и принято поступать, если они не совсем ручные. Но вы не переживайте, в вашем положении есть и свои плюсы. Кто-то ведь должен вас избавить от Варяга, и я этим с удовольствием займусь. Так что плюсы от нашего сотрудничества для вас вполне могут перевесить минусы.

– Ты откуда звонишь? – обрел наконец дар речи Заботин.

За свой телефон после всех мероприятий по выявлению «жучков» он был спокоен. Вдобавок спецы внедрили на его линию генераторы помех, и теперь любой, кто хотел бы прослушать разговоры Заботина, услышал бы только отчаянный треск.

– Из автомата! – с ухмылкой ответил Колян. – Надеюсь, что вы, как профессионал, приняли меры против прослушки. А если не приняли, то это ваши проблемы! Я-то все равно на нелегальном положении. И если кто-то узнает, что я решил убрать нашего общего друга, то мне на это наплевать. Они скоро увидят: мое слово твердое. Раз я сказал, что сотру кого-то, то я его сотру. А его я сам хочу стереть – не ради вас или ваших долбанных денег!