Глубже
Шрифт:
А потом — это самое худшее и самое лучшее, безусловно — он поворачивает голову и целует мою челюсть, приоткрыв рот.
Это как прикосновение шелка. Как молния.
Я не знаю, на что это похоже.
Но я знаю, что это совсем не то, что должно происходить.
За исключением того, что атмосфера, которую создает Уэст, заставляет меня чувствовать, что именно это и должно происходить. Именно так. Угроза Уэста — это как бы секс в аэрозольной форме. Он делает его своим телом, а потом наносит его на меня.
Мое тело тоже в этом участвует. Мое тело на
Мое тело — такой предатель.
— Почему ты должна была прийти? — его голос низкий и хриплый. Томный. Его голос — крючок, зацепивший меня. Затягивающий меня.
Музыка из его наушников — далекий барабанный бой и Уэст не двигает руками. А вот я — да. Мои скользнули к его шее, запутались в волосах, притягивая его голову вниз.
Ладно, нет, не скользнули. Но они хотят этого. Они прямо-таки чешутся, чтобы выйти из себя и, возможно, он видит это в моих глазах, потому что он издает этот звук, который даже не звук. Это просто взрыв дыхания, который делает зажигательные вещи с моими трусиками.
— Скажи мне, — настаивает он.
Что сказать?
Я понятия не имею, о чем он говорит. Единственное, что я знаю, если он не поцелует меня в ближайшее время — я умру. Он такой горячий и дело не только в том, что его кожа теплая, хотя это так. Я чувствую, как в нем бурлит вся энергия от борьбы. Он все еще под кайфом от адреналина и наркотиков. Он не в себе. Я не уверена, откуда я это знаю, но я знаю. Уэст — не Уэст, а я — не Кэролайн. Не с ним так близко. Прижавшись ко мне, обогревая меня, дыша мне в шею, он чувствуется парнем, который едва держится на ногах. Парнем, который выбьет дерьмо из того, кто не прав, если тот не прав, но который предпочел бы провести остаток дня и половину ночи, трахая того, кто прав.
Этим кем-то можешь быть ты.
Не могу поверить, что я только что подумала об этом.
— Скажи мне, — снова говорит он.
— Что сказать?
— Почему ты здесь.
Я отворачиваюсь, смотрю в сторону и вверх, потому что хочу, чтобы он меня поцеловал, но не должна. Я не знаю его. Не уверена, что он мне нравится. Он пугает меня. Костяшки его пальцев разбиты в том месте, где они сжимают металлический стеллаж — сжимают так сильно, что они побелели. Уэст сдерживается от того, что хочет сделать со мной и я думаю, что будет, если он отпустит себя?
Позволю ли я ему развернуть меня, перегнуть меня через эту полку, погрузиться в меня?
Я пытаюсь отогнать эти мысли, но, Боже, я чувствую призрак того, на что это было бы похоже. Это было бы электричество. Горячо и скользко, потно и быстро, самое эротичное, что когда-либо случалось со мной. Я знаю это. Я знаю.
Но потом все закончится, и я думаю, что знаю, на что это будет похоже. Уэст молчит и замыкается. Закрытая дверь.
Я никогда даже не разговаривала с ним.
Я толкаю его в грудь, пытаясь снять заклятие.
— Уэст. Мы должны поговорить.
— Мы разговариваем.
Но я не владею его вниманием. Его внимание ниже,
— Отойди, — говорю я.
Я говорю шепотом, снова нервничая, что меня подслушают и будут презирать студенты — хотя на самом деле я их не видела — или, что еще хуже, что меня увидят здесь, делающей это. Они будут говорить обо мне. Они никогда не перестанут говорить о том, что я оседлала бедро Уэста в библиотеке спустя час после того, как он ударил Нейта в лицо.
Это худшее из всего, что я могла бы сейчас делать.
— Уэст, отойди.
Он поднимает голову. Его темные волосы падают ему на лицо, а глаза похожи на осколки неба.
Он отходит назад.
— В чем дело?
— Мне нужно с тобой поговорить.
— Я сейчас не в настроении разговаривать, Кэр.
Моя голова проясняется. Никто ни на что не нарывается.
Это все просто гормоны. Адреналин. Так и должно быть. Уэсту биологически свойственно хотеть с кем-то спариться после демонстрации своей мужественности, подпитываемой тестостероном, а мне... наверное, биологически свойственно, чтобы со мной спаривались.
Но я сильная. Я могу подняться над своей биологией.
Я надеюсь.
— Очень жаль, — говорю я, — потому что именно поэтому я искала тебя. Чтобы мы могли поговорить как цивилизованные существа.
Уэст просто смотрит на меня.
— А не как звери, — добавляю я.
— Я зверь, — медленно произносит он. — И мы спариваемся?
Ему не нравится это слово. Он выплевывает его, как будто оно ему противно.
— Как бы ты это назвал?
— Я не знаю, как это назвать. Может, тебе стоит сказать, зачем ты за мной гоняешься?
— Я не гоняюсь за тобой. Я просто...
Взбешенный мужской голос говорит:
— Ш-ш-ш.
Четвертый этаж. Черт.
Когда я снова открываю рот, мои мысли разлетаются как шарики, и я с трудом могу даже посмотреть на Уэста. Он скрестил руки. Костяшки пальцев обхватывают его бицепсы. Он выглядит жестким.
Все в Уэсте жесткое.
Говори, Кэролайн, — призывает мой мозг.
Слова. Предложения. Давай.
— Я хотела, эм... О том, что было раньше. Понимаешь, я слышала от Бриджит, что...
— Ш-ш-ш-ш.
Снова тот же раздраженный голос. Я теряю слова, запыхавшись и готовая бросить все это дело.
Уэст говорит, очень спокойно:
— Есть еще три этажа, приятель. Выбирай один из них или заткнись нахрен.
— Это тихий этаж, — жалуется невидимый парень.
— Покажи мне, где это написано.
— Все знают.
Уэст качает головой.
— Я не все.
На мгновение наступает тишина, затем раздается гулкий звук отодвигаемого стула. Молния рюкзака. Шаги извещают о приближении — студент смотрит на Уэста злыми глазами, но продолжает идти, и я слышу, как открывается дверь на лестничную клетку.