Глоток мрака

Гамильтон Лорел Кей

– А что, если бы ты, дочь, могла исправить эту несправедливость? – спросил Бог.

– Вернуть гоблинам магию? – уточнила я. Точность всегда важна.

– Да, – сказали оба Божества.

– То есть дать Падубу и Ясеню руки власти?

Ясень даже снял руку с моих плеч. Его разрывали эмоции.

– Да, – вновь одновременно ответили Они. Мне кажется, или они начали бледнеть?

– Они не только гоблины, но и сидхе, – сказала я.

– Дашь ли ты им силу, которой они должны владеть как сидхе, дочь?

Теперь от Них остались лишь голоса. Если я скажу «нет», не покинет

ли Богиня снова меня и мой народ? Я посмотрела на Ясеня: он не повернул ко мне головы. Зато Падуб, стоявший перед нами, не сводил с меня взгляда. На лице ясно было написано: он думает, что я откажусь. Но мне не только злость его была видна, а то, что стояло за злостью. Долгие годы, когда смотришь в зеркало и видишь в нем облик сидхе, зная, что в круг сидхе тебя не примут никогда. Не важно, насколько ты похож на сидхе внешне – если ты не владеешь магией, для сидхе ты не существуешь. Ты к ним просто не принадлежишь. Я знаю, что это такое – быть среди них, но не одним из них. Я на сидхе еще меньше похожа, чем братья-гоблины. Они хотя бы высокие, да и вообще выглядят точно как сидхе, если не обращать внимания на глаза. А меня за чистокровную сидхе не примет никто, пусть на моей голове красуется хоть сотня корон.

– Вернешь ли ты им то, что принадлежит им по праву рождения? – спросили голоса.

Из политических соображений мне надо было сказать «нет». Ради собственной безопасности – тоже. Ради сохранения всех наших договоров – «нет». Но я дала единственный ответ, который ощущался как правильный.

– Да.

Глава сорок третья

Мы остались одни посреди круга камней, в белом свете полной летней луны. Она неестественно низко висела над нашими головами – луна поры равноденствия, и казалось, ее рукой можно достать. Мне не ясно было, настоящая это луна или только иллюзия. Может, я и вправду могла дотянуться до нее рукой? Но двое моих компаньонов к небесным телам интереса не проявляли, и под их дурным влиянием я склонилась к мысли, что луна нужна для того, чтобы на нее смотреть, а прикасаться надо совсем к другим телам.

Кожа у них была белая и совершенная, как у любого сидхе. Только украшавшие ее шрамы выдавали, что братьям не хватает магии, позволяющей сидхе залечивать раны бесследно. Но я Неблагая, шрамы меня не пугают, а лишь добавляют удовольствия – по ним можно пробежать пальцами, лизнуть языком, прикусить зубами.

Падуб вскрикивал от удовольствия под моими зубами, прикусывавшими шрам на его мускулистом твердом животе. У Ясеня спину испещряли следы когтей, от давности ставшие белые и блестящими. Я провела по ним кончиками пальцев.

– Откуда это у тебя?

Ясень лежал на траве, на охапке сброшенной нами одежды. Мою ласку он принимал, но даже не пошевелился ответить. Ответил Падуб:

– Ясень в юности попался Кейтмору. Кейтмор был хороший боец, но нападал на молодых, кто обещал вырасти сильным и стать ему угрозой. Многие наши воины носят следы его когтей.

Я провела по шрамам ниже и ниже, пока не добралась до гладких твердых ягодиц. Ясень вздрогнул под лаской. Не знаю, то ли действовала магия необычного места, то ли отсутствие

зрителей-гоблинов, но оба брата прекрасно реагировали на ласку, не только на боль.

– Кейтмор. Не слышала этого имени.

Падуб посмотрел мне в глаза поверх спины брата, тронул его шрамы и улыбнулся. Кривоватой, злой улыбкой.

– Когда Ясень вылечился, мы нашли Кейтмора, убили и унесли с собой его голову, чтобы все это знали.

Он поднял руку, которой гладил спину брата, напряг мускулы и показал белый рубец – по виду шрама казалось, что руку ему едва не отрубили целиком.

– Работа Кейтмора. Меч у него звался Рука Кейтмора.

У гоблинов в обычае было называть меч в честь себя. Мне это всегда казалось несколько странным, но обычаи у всех разные.

Я провела пальцами по окружности шрама.

– Страшная рана, – сказала я.

Падуб широко улыбнулся.

– Теперь его меч у Ясеня.

– Значит, это он нанес Кейтмору смертельный удар, – догадалась я.

Ясень приподнялся и взглянул на меня через плечо:

– Откуда ты знаешь?

– Таков закон гоблинов. Тот, кто нанес смертельный удар, первым выбирает трофей.

– Забыл, что твой отец возил тебя с собой в наш холм, – сказал Ясень, привставая и опираясь на локти.

– Гоблины – пехота фейри. С тех пор, как вы к нам присоединились, мы побеждали во всех войнах, в которых без вас проиграли бы.

– Теперь нам запрещено вести войны, так что знать обоих дворов быстро об этом забыла, – сказал Ясень. – Нас даже Неблагие едва терпят.

– Мы не такие чистенькие, чтобы показывать нас журналистам, – хмыкнул Падуб.

Он сел и подтянул колени к груди, обняв их руками. В этой позе он казался моложе и уязвимей. Я почти увидела, каким он был в возрасте, когда Кейтмор их обоих считал законной добычей.

Я проползла по расстеленной одежде и шелестящей под нею траве к Падубу. Он даже не пытался сделать вид, что не глазеет на мои груди. Но меня это не смущало. Мы голые, и я хочу, чтобы они хотели меня.

Я поднялась на четвереньки, позволяя ему любоваться тяжелыми округлостями моих грудей.

– Вы потрясающие, – сказала я.

Он перевел взгляд на мое лицо – в алых глазах светилась злость. Я остановилась на полпути к желанному поцелую, не понимая причины внезапного гнева.

– Годимся потрахаться, а выйти на публику – нет, – сказал он.

Я села на пятки.

– В чем дело-то? Не понимаю.

Ясень тоже сел, согнув ногу в колене, а другую вытянув – демонстрируя красивую эрекцию. В этом смысле им обоим нечего было стыдиться. Я с трудом перевела взгляд на его лицо.

Он засмеялся типично по-мужски, польщенно и самодовольно.

– Ты не первая сидхе, пожелавшая отведать запретное яблочко.

– Но вы говорили, что первая.

– При всех – говорили. При других гоблинах. По гоблинским законам, если ты был с сидхе, на них должны остаться следы насилия. А не останутся – будешь считаться слабаком. Это самому напрашиваться на драки. Мы и без того полукровки-сидхе, Мередит. Если гоблины узнают, что мы не против обычного секса, нас станут вызывать на одну драку за другой, пока в конце концов не убьют.