Глоток мрака
Шрифт:
Я отогнала эту мысль. Я правильно решила. Я это чувствовала – твердое «да» у себя в голове. Пора мне признать и принять другую часть своего наследия. Пора вернуться в Лос-Анджелес и сделать его своим домом.
Глава восемнадцатая
Чаттан, двоюродный брат Шолто, снова стоял на страже у дверей спальни, но на этот раз без брата. С другой стороны двери стоял ночной летун – прямо на полу, туго свернув большие крылья, похожие теперь на черный плащ. Стоя, он был чуть ниже моего роста. Он смотрел на меня огромными
Чаттан вытянулся по стойке «смирно»:
– Принцесса Мередит, рад видеть тебя в добром здравии. Позволь представить тебе Тарлаха. Это наш дядя.
Кого он имел в виду под «нами», было понятно.
– Приветствую тебя, дядюшка Тарлах. Рада познакомиться с родичем моего царя.
Тарлах поклонился в бескостной манере ночных летунов – их позвоночник сгибается так, как людям и не снилось. При разговоре он чуть пришепетывал, как змеегоблин, но в голосе слышался еще и шум ветра, и открытого неба – будто осенняя перекличка диких гусей смешалась с воем зарождающейся бури и стала членораздельной речью.
– Давно уже никто из сидхе не называл меня дядюшкой.
– Я ношу ребенка твоего племянника и царя. По законам слуа, я теперь вхожу в твою семью. Слуа никогда не разводили церемоний, чтобы принять в семью нового члена. Кровь взывает к крови.
Последняя фраза при Неблагом дворе означала бы угрозу, но среди слуа значила только, что я ношу в своем теле кровного родственника Тарлаха.
– Ты знаешь наши обычаи; это хорошо. Ты дочь своего отца.
– Куда бы я ни пришла за пределами Неблагого двора, я встречаю тех, кто уважал и любил моего отца. Я начинаю жалеть, что он не был на десятую долю менее приятным и на десятую долю более безжалостным.
Тарлах приподнял то, что называлось бы плечами, будь они хоть немного шире. От своего бывшего наставника, ночного летуна Бхатара, я знала, что это соответствует кивку.
– Думаешь, он тогда остался бы жив? – спросил Тарлах.
– Попробую узнать.
– Ты хочешь быть безжалостней, чем твой отец? – спросил Чаттан.
Я кивнула, посмотрев на него:
– Отведите меня туда, где я смогу поговорить по телефону, и я постараюсь проявить практичность и непредсказуемость.
– Чем поможет против Благих телефонный звонок? – спросил Тарлах своим штормовым голосом. Такой голос был не у всех летунов – это был признак царской крови, и более того: признак большой силы, свойственный далеко не всем носителям этой крови.
– Я позвоню в полицию и скажу, что мой дядя вновь пытается меня похитить. Они приедут и увезут меня, а когда меня здесь не будет, Благие не станут вам угрожать.
– Если слуа не могут выстоять против Благих, то и люди не смогут, – сказал Чаттан.
– Но если Благие осмелятся напасть на людейполицейских, они нарушат договор, который подписали, переселяясь в эту страну. Они развяжут войну на американской почве, войну против людей. За это их могут отсюда выслать.
– Ты не биться хочешь, а сделать так,
– Именно так.
Щель рта его разошлась так широко, что немигающие глаза пошли веселыми морщинками – по крайней мере я считала, что это веселые морщинки, когда мне удавалось заставить Бхатара улыбаться так широко.
– Мы отведем тебя в кабинет, но мой царь и племянник ведет сейчас другую битву, в которой человеческая полиция не помощник.
– Давайте вы нам все расскажете на ходу, – предложил Мистраль.
Тарлах смерил высокого сидхе недружелюбным взглядом – хотя вряд ли Мистраль это понял. Я поняла, потому что росла под присмотром ночного летуна и привыкла к его мимике.
– Сидхе здесь не командуют, – сказал он и глянул на Дойла.
– Когда-то королева повелела мне прийти к вам и стать вашим царем, но вы меня отвергли, а голос слуа – решающий. Я лишь выполнял приказ, не более того.
– У нас осталась о тебе дурная память, – сказал Тарлах.
– Королева повелевает, Вуроны повинуются, – ответил Дойл старой поговоркой Неблагих. Давненько я ее не слышала.
– Кое-кто говорит, что принцесса – твоя марионетка, Мрак, но сейчас ты молчал.
– Принцесса отлично справляется сама.
– Согласен.
Как будто что-то решив для себя, Тарлах повернулся и пошел по коридору. Насколько летуны грациозны в воздухе, настолько неуклюжи на земле.
– Нам сказали, что слуа выбрали себе регента, поскольку боялись, что Шолто не проснется вовремя для переговоров с Благими, – сказала я, догоняя его. Мистраль с Дойлом пошли за мной, примерно так же, как они ходили за королевой. Чаттан замыкал шествие.
– Дело не только в этом, принцесса Мередит. Созданный тобою приют был слишком во вкусе Благих, хотя костяные ворота вносили приятный акцент.
– Это место было создано магией и моей, и Шолто.
– Но там были сплошь цветы и солнечный свет. Не слишком характерно для Неблагих, и уж точно нехарактерно для слуа.
– Я не всегда могу выбрать форму, в которую выльется магия.
– Это первозданная магия, она выбирает себе путь, как вода находит трещину в скале, – сказал он. Я не стала спорить.
– Есть ли шанс, что Шолто попытаются сместить?
– Есть опасения, что его союз с тобой уничтожит слуа. Регентом выбрали чистокровного ночного летуна. Шолто был лучшим и справедливейшим из царей – только это спасло его от участи проснуться в царстве, которое уже ему не принадлежит.
– Прошу прощения, – вмешался Дойл. – Но разве у слуа этот вопрос решается простым голосованием?
Тарлах даже не обернулся:
– Бывало и такое.
Несколько минут мы шли молча. Ситхен слуа во многом походил на ситхен Неблагих – темные каменные стены, холодный выщербленный камень пола. Но энергия была другой. Та пульсирующая, гудящая энергия, что всегда ощущается в холмах фейри, если не закрываться от нее нарочно, слегка отличалась. Примерно как различия между «порше» и «мустангом»: обе – машины представительского класса, но одна мурлыкает, а вторая рычит. Ситхен слуа – рычал, и его сила звала меня все громче и громче.