Глория

Михальчук Вадим

Парни ничего не говорили мне, вытаскивая меня из отключки, но я знал, что я всё делаю, как надо, и что они довольны мной. Помню, как-то мы засиделись за столом, вернувшись после драки из города. Мига рассказывал всем, как я орудовал челюстями, все ржали, как лошади. Даже я смеялся, хотя у меня всё тело болело и во рту всё ещё стоял привкус крови. Тогда мы все порядочно выпили и Марта прижала меня к себе:

— Ты классный парень, малыш, ты классный парень.

От неё пахло так же, как от мамы, и я прижался к ней, как к маме, обнял ее изо всех

сил. Когда Марта обняла меня, я увидел на тыльной стороне ее левой ладони черную шестиконечную звезду. Тогда Саймон рассказал мне о «звёздах» — девушках, которых ещё девочками сделали бесплодными в Карпенуме. Это было сделано, когда возникла угроза перенаселения Города. Тысячи девочек из социальных групп низкого уровня были пропущены через лаборатории центра и всем им после операции выжгли на ладонях черные звезды.

Марта была одной из них. Когда она оттолкнула меня легонько, улыбаясь, чтобы я шел спать, я увидел в её глазах слезы.

Вот так стоял я под навесом, смотрел на дождь и думал о всяких невеселых вещах.

— Что ты молчишь? — в голосе Саймона скользнула нотка раздражения.

— Мне нечего говорить, Сай, — ответил я.

Он сплюнул в сердцах:

— Тьфу ты, «говорить ему нечего», — буркнул он и замолчал, раздраженно звеня товаром.

— Надоело мне всё это, Сай, — бросил я, не оборачиваясь.

Звяканье прекратилось.

— Надоело мне «стрелять», Саймон, надоело, — вздохнул я.

Вода неслась по тротуару, сметая мелкий мусор и закипая на водостоках.

— Уходишь? — тихо, одними губами, спросил он.

— Нет, Сай, от вас я никуда не уйду, вы мне, как семья. Работа мне эта надоела и всё. Точка.

— Что собираешься делать?

— Не знаю, Сай, только не это.

— Поэтому молчишь?

— Да.

Мы замолчали. Вечерело. Мы прошлись по центру, увернулись от патруля и окраинами вернулись домой. Вымывшись, я спустился вниз.

Картина повторялась. Был вечер, на столе горели лампы. Артур и Чарли снова вели совещание, Арчер точил небольшой, но очень внушительно выглядевший нож. Лис, Нино, Пако и Блэк играли в вист, а Любо, как всегда, что-то тихо напевал себе под нос, полузакрыв глаза. Я подошел к Артуру и Чарли и встал напротив них. Они замолчали и Артур небрежно выпустил дым:

— Привет, Аль! Как нос, зажил?

Я кивнул.

Артур молча курил, а Чарли что-то медленно писал в своей книжке, отчетливо выводя каждую цифру.

— Я больше не могу, Артур, — сказал я негромко.

Парни продолжали играть, потертые карты с размаху шлепались на стол. Любо тихо пел:

« Ветер, ветер мореходный, он несет меня вперед, надувает паруса, расправляет грот. Ветер, ветер мой холодный, пламя не растопит лед».

— Не можешь что, Аль? — жестко спросил Артур, не глядя на меня.

— Христарадничать.

Чарли с интересом взглянул на меня. «Недобор в пиках», ухмыляется Лис. Нино темпераментно швыряет колоду на стол, карты разлетаются веером.

«Ветер, ветер мой холодный, ты мою не греешь грудь. Ветер, ветер

мой свободный, держишь ты куда свой путь?»

— Что говорит Мига? — спрашивает Артур у меня.

— Ничего. Он ещё не знает.

Артур переводит вопросительный взгляд на Чарли. Тот небрежно пожимает плечами:

— Выручка в порядке, Саймон хвалит его не нахвалится. Ихор говорит, что если бы не малыш, то ему разбили бы голову. Мига не говорит ничего, — он поднимает палец, — подчеркиваю, ничего плохого...

Артур и Чарли ухмыляются и Артур продолжает:

— Что значит, что он чертовски доволен малышом, иначе бы он ворчал каждый вечер. Все довольны тобой.

— Я недоволен собой, Артур.

Он удивленно смотрит на меня, но в его глазах я вижу, что мои слова, не вызвали у него слишком большого недоумения, что ему даже в какой-то мере нравится то, что я говорю, и как я говорю.

— Поясни, — говорит он, затягиваясь и со вкусом выпуская дым.

— Я хочу другую работу, Артур.

Шлепанье карт прекращается. Краем глаза я вижу, как Лис собирает карты в колоду, ухмыляясь уголком рта. Нино барабанит пальцами по столу, выстукивая румбу. Пако и Блэк о чем-то тихо переговариваются, поглядывая на меня. Только один Любо сидит всё так же в кресле, всё также прикрыв глаза.

«Ветер, ветер мой прекрасный, ты летаешь по земле. Ветер, ветер мой несчастный, прилетай ко мне во сне».

— Надеюсь, ты не хочешь стать законником, малыш? — говорит серьёзнейшим тоном Артур.

Хохот сотрясает зал. Не смеются только Артур, Чарли, Любо и Арчер. Он, не мигая, смотрит на меня, нож с тихим звоном скользит по точильному камню, ширк-ширк.

— Сомневаюсь, что ты дашь мне рекомендацию, — отвечаю я.

Теперь смеются все, кроме Любо, даже Арчер улыбается, небрежно вытирая лезвие о тряпку. Артур бросает окурок в пепельницу. Чарли смотрит на меня и что-то неясное в его взгляде. Может быть, это уважение?

«Шесть пик», — со стола с картежниками.

«Ветер, буйный ураган, обойди нас стороной. Видишь, кровь моя из ран, кровь моя течет рекой».

В зал начинают сходиться домочадцы.

— Как только я увидел тебя, малыш, я понял, что не создан для «Подайте Христа ради», — мягко говорит Артур, наклоняясь ко мне, — ты не сможешь долго притворятся тем, кем ты не можешь быть.

Он с каким-то непонятным мне удовольствием смотрит на меня:

— Ты быстро вырос, малыш.

— Может, это мир стал меньше? — ехидно спрашиваю я.

— Ты видишь, Чарли, Саймон вырастил ещё одного чертового философа в моем доме, — поворачивается на стуле Артур.

Чарли улыбается, закрывая записную книжку и пряча в неё карандаш.

— Завтра встань пораньше, Алекс, нам нужно будет кое-что сделать, — утомленным голосом усталого лорда говорит мне Чарли.

Он всегда говорит мне «Алекс» и мне всегда немного смешно оттого, как он полностью произносит мое имя. Иногда мне хочется быть таким же умным и недоступно далёким в своей немного натянутой вежливости.