Глеб, отпусти!
Шрифт:
Сделать что-нибудь, чем обозначить, что она моя!
– Глеб… – сиплым полушепотом попросила малышка. – Не… не надо. Пожалуйста. Отпусти.
Я рассмеялся ей в лицо, сжал руку, но тут же расслабил и вытащил ее из-под куцего подола.
Откинулся на спинку сиденья и шумно втянул ее сладкий девичий запах с пальцев.
Покосился, ловя реакцию.
– Отпустил, – сообщил галантно. – Довольна?
– Нет… – пискнула она. – Нет. Совсем. Совсем отпусти. Домой. Пожалуйста…
Она скорчилась на сиденье, дрожа крупной дрожью и притискивая к себе комок ткани.
– Совсем отпустить? – искренне изумился я. – Ты вообще знаешь,
Я знал, что ее первый владелец заплатил намного меньше. Ну или наоборот больше, если учесть, что его грохнули прямо в тот момент, когда он готовился воспользоваться покупкой.
– Нет…
Я назвал сумму и усмехнулся, увидев изумленно распахнутые глаза. Она была потрясена. Шокирована. Открывала и закрывала рот, не находя слов.
Понимаю. Будь это любая другая девка, я бы тоже понимал уровень шока.
Дрожащим голосом:
– Я того стою?..
Скривил губы:
– Ты – нет.
Я слизнул ее вкус с кончиков пальцев, достал платок из кармана и вытер руку.
За каждый, каждый потраченный рубль я получу свое удовольствие. Вот увидишь.
***
Сначала я планировал поселить свое свежее приобретение в одной из гостевых спален на верхнем этаже. Чтобы не пересекаться, пока я буду жить своей жизнью, включая личную. Но пока мы ехали, зуд нетерпения стал так силен, что я послал к черту все задуманные долгие игры. По пути Марианна вертела головой, с приоткрытым ртом пялилась на сверкающие огнями центральные улицы Москвы, а когда приехали к дому и прошли через выложенный мрамором и заставленный цветами холл к лифтам, настолько увлеклась, что перестала одергивать подол платья, и я опять насладился подтянутой попкой, подпрыгивающей при ходьбе.
Совсем забыл, что эта девочка всю жизнь прожила в жопе мира и ничего слаще морковки не ела. Она и на мою квартиру смотрела с распахнутым ртом, так что просто хотелось ей в этот рот засадить, до того бесила этим своим наивным видом!
Подхватил ее под локоть и сжав зубы поволок в свою спальню.
– Здесь будешь жить, – толкнул к кровати, невольно ощутив разряд возбуждения, когда платье задралось, показав маняющую темную глубину между ног.
– Это же… – Марианна оглянулась, безошибочно считывая мелочи: темно-серые тона, бутылку виски на столике, россыпь презервативов и литровый флакон смазки на полке в изголовье. – Это же ваша комната!
– Называй меня на ты, – я прошел в ванную, скидывая на пол носки и рубашку. По дому предпочитаю ходить в одних брюках. – Разумеется, моя. Я тебя должен по всему дому, что ли, разыскивать, чтобы воспользоваться?
Я покосился на нее, но представив, что она так и таскается в этом платье с голой жопой через половину страны, желания пользоваться сейчас не ощутил.
– Сейчас перекусим и поедем купим тебе одежду. Прими душ пока, – я вышел из комнаты, направляясь к холодильнику узнать, оставила ли что-нибудь пожрать домработница или проще заказать еду из ресторана. Но на лестнице вспомнил, что не сказал Марианне, где хранятся полотенца и вернулся.
Распахнул дверь и увидел, что она времени даром не теряла: собрала мои вещи, сняла платье и так и стояла голой, оглядываясь в поисках корзины для белья. Хозяйственная такая.
Увидев остолбеневшего меня, заметалась по комнате, заойкала, не зная, какой стороной повернуться: круглой попкой или аппетитной грудью. Все такое вкусное… Аж в паху
– Хотя нет… – протянул я. – Никуда не поедем. Мне и так все нравится. Ходить по дому будешь голой.
Она аж выронила вещи и уставилась на меня шокированно и жалобно одновременно.
Я воспользовался случаем, чтобы тщательно осмотреть свое приобретение. И только сейчас понял, что все это время смотрел на лицо да на сиськи с жопой. Они у нее сочные, ладные, рука так и тянется сжать, стиснуть, шлепнуть с оттяжкой, особенно когда это все так сочно и аппетитно подрагивает и трясется. И сейчас, стоит подумать об этом, как в голове сразу взрываются картинки: мои руки на ее худеньких плечах, обхватывают тонкие кости, вжимаются пальцы в белую кожу, она вскрикивает, а я пью этот крик и толкаю ее к кровати, чтобы разложить там, развести бедра, вонзить внутрь пальцы и вытрахать ее, вывернуть наизнанку резкими быстрыми движениями. Чтобы выла подо мной, билась и выгибалась.
Да вот в том и проблема, что плечи эти слишком уж худенькие, а поверх костей почти нет мяса. Я не только ее ребра под грудью пересчитать могу и о косточки на бедрах порезаться, я вообще по ней устройство скелета могу изучать.
Кстати, хреново я скелет знаю. Вот что там за кости над грудью, тоже ребра, что ли? А это вообще нормально, что я ее ключицу могу пальцами обхватить и сомкнуть их?
Она там голодала, что ли, в своем Усть-Пердюйске?
Как я сразу не заметил? Или это блестящее платье скрадывало чудовищную худобу, а меня интересовали совсем другие вещи? Вот лобок у нее как раз немного припухлый со светлым кучерявым пушком на нем, и розовые губки, что выглядывают снизу, тоже пухленькие, нежные.
Я сглотнул. Опавшая было при разглядывании ее супового набора костей эрекция вновь вернулась и предложила времени зря не терять, а прямо сейчас натянуть эти пухленькие губки на мой член. Там, в глубине, у нее наверняка влажно, горячо и мягко, как у всех.
– Вымоешься, приходи на кухню, – бросил я, разворачиваясь в дверях. – Тебе надо хорошенько есть. Ах да, полотенца в комоде у раковины!
Чуть не забыл, зачем приходил.
***
Пока она плескалась, соорудил несколько сэндвичей. Домработница моя позаботилась как следует. Раньше я набирал молодых девчонок, чтобы посмотреть приятно было, когда тянутся повыше шкафы протереть или полы моют раком, выпятив зад, но быстро понял, что они только этим и занимаются. Тянутся да зад выпячивают в надежде на горячее и сладкое, а потом на премию. Дом же зарастает грязью, а под «сооруди чего-нибудь пожрать» они понимают только свои влажные киски, сервированные на кухонной стойке между раздвинутых ног. Так что взял постарше, лет пятидесяти, надеясь, что она таких фокусов устраивать не будет. И не прогадал. Квартира вся блестит как языком вылизанная и в холодильнике всегда жратва.
Марианна пришла нескоро. То ли плескалась так долго, то ли не решалась выйти голой. Но ослушаться не посмела. Только рукаими старательно прикрывается и глаза строго в пол.
Я кивнул на тарелку с сэндвичами, обогнул стойку, за которой она устроилась на высоком табурете, чтобы достать ей лимонада из холодильника, а заодно поиграть со смущенной девочкой, елозящей по гладкой поверхности.
Но тут запиликал домофон.
Вот черт. Марианна сразу вся поджалась, даже соски скукожились как изюминки, хоть облизывай. Эх, черт. Не сейчас.