Глазами сокола
Шрифт:
Когда её крылья распахнулись, прерывая падение, изумление было столь велико, что страх был мгновенно забыт. Он отошёл куда-то на второй план, и на время, будто утратил своё значение. И вместе с тем пришло понимание: она превратилась в птицу, она умеет летать. Это не было сном.
Недели она проводила в одиночестве ранее ей неведомом, оттого более мучительным. Она всё больше подчинялась инстинктам – они помогали ей выживать. Но в какой-то момент, королевна поняла, что забывает, каково это: быть человеком. Будто сама её суть, её сердце и душа обрастали перьями, медленно и неумолимо вслед за телом становясь птичьими. От этих мыслей всё внутри начинало леденеть… И тогда она стала искать людей, которые могли бы напомнить, какой она сама была когда-то. И пусть
А теперь Селеста была здесь. Её крылья вновь стали руками, а когти, – цепкие и опасные, – наконец-то исчезли. Всё позади? Нет, она чувствовала, где-то внутри неё всё ещё жила птица, и эта крылатая часть души не спешила покидать её тело. Она лишь на время ослабла и отступила в тень: девушка откуда-то знала это. Однажды, она вновь покроется перьями, а вместо слов человеческих из уст её будет литься лишь птичий клёкот. А значит, она не могла ещё вернуться домой. Бедные её отец и мать! Что с ними стало – исчезнувшими и почти позабытыми своим народом? Живы ли вообще её родители? Охотники много говорили об её родной Эстеврии (и она порадовалась, что благодаря матери-княжне, изучала язык северных торговцев с раннего детства). И по их словам выходило, что от её дома – края солнечного и радостного,– от её уютного мира, в котором прошло детство, в котором среди шума волн и аромата садовых цветов и яблонь, она превратилась в свой срок из девочки в девушку, от этого любимого и светлого места почти ничего не осталось! Несчастные её нянюшки и подруги, бедный её народ, которым она искренне дорожила с раннего детства!
По словам людей, чьи досужие сплетни она волей-неволей слушала, путешествуя в плетёной корзине, как фермерская курица, в Эствеврии правила королева Селеста – законная наследница короля, которого многие звали Безымянным. Но если сама королевна, – истинная правительница Эстеврии,– была сейчас здесь, кто сидел на соколином троне? Сердце её было тревожным. Ей так хотелось бежать со всех ног в своё королевство, приказать звонить в колокола, войти в тронный зал и возгласить: «Я истинная королева! Я Селеста Соколица!», свергнуть самозванку и найти способ снять проклятье вечной зимы со своего любимого города! Но как она могла, если вот-вот (королевна была в этом убеждена), она вновь обернётся бессловесной тварью? Разве может она кого-нибудь защитить в этом обличье? Такие мысли и рассуждения строились в голове королевны, вставая друг за другом перед её внутренним взором. Так её учили: взвешивай свои решения, смотри на них со всех сторон. И она не видела другого выхода, кроме как довериться охотнику, приютившему её. Какие ещё пути были перед ней открыты? Но захочет ли этот человек возиться с ней и её проклятьем?
Она плохо выносила одиночество. Она не привыкла к нему. И сейчас королевна прислушивалась к тишине – неудобной и непривычной. Сама того не понимая, она искала среди звуков утреннего дома следы чьего-то присутствия. И она их нашла: где-то внизу (под комнатой, в которой оставил
Наверное (рассуждала девушка), то занималась утренним туалетом хозяйка дома – женщина на вид не опасная. А значит, не будет большой беды, если Селеста спустится и поздоровается.
Выросшая вдали от человеческих бед, королевна не задумывалась в тот миг о вещах, о которых (почти наверняка!) задумалась бы девушка обычная. Например, о том, как она объяснит своё присутствие в доме, и что может подумать вдова-хозя йка о ней и её добродетели. В наивности своей (ещё совсем детской в вопросах людских суждений), королевна полагала, что достаточно будет прямо держать спину, говорить искренне и судить справедливо, чтобы выглядеть достойно. Да, и чего, право, скрывать, любопытства в ней было столько, что хватило бы на пятерых юных девушек, – существо от природы весьма любознательных!
Она спустилась вниз по скрипучим ступенькам (и как только охотник мог двигаться по ним совсем бесшумно?). Хозяйка уже заметила её приближение, когда королевна, кутаясь в тонкое одеяло, вышла осторожно, и, едва касаясь досок пола озябшими босыми ногами, зашла на просторную, но скромную кухню.
И прежде, чем Селеста успела открыть рот, чтобы представиться согласно этикету (человеческие слова, особенно из чужого языка, всё ещё требовали от неё усилий неимоверных), женщина воскликнула:
– Божички! Дитя, ты же так совсем замёрзнешь!
Селеста лишь робко улыбнулась в ответ: ей и вправду было очень холодно…
Глава 9. Слухи о князе
Сириус был озадачен… И то, о чём он размышлял, перебирая в руках ткань женского шерстяного платья и мех серой, как подтаявший снег накидки, не просто так волновало его.
– Вы слышали, что говорят нынче люди? – спросил довольный (ещё бы: часто ли у него находился покупатель на полный женский наряд, да ещё и не из дешёвых!) и повеселевший торговец.
Сириус не осень хотел знать нынешние сплетни (люди говорят о чём-то всё время, и не всегда обоснованно), но приземистый, толстоватый мужичек уже не мог остановиться. Он склонился над прилавком и с видом заговорщика (можно подумать кто-то был против того, что он повторит досужую сплетню проезжих зевак) почти прошептал:
– Медный князь ищет наследника Вольфрама!
Сириус настолько не ожидал того, что услышал, что чуть не выронил кошель, в который аккуратно укладывал пересчитанную сдачу. Торговец (явно удовлетворённый произведённым эффектом) с воодушевлением продолжил. Он уже не пытался шептать и ожесточённо жестикулировал, когда в красках и лицах (с подробностями, которые ему знать было просто неоткуда) пересказывал всё что знает об удивительном событии.
По сути, его красочный рассказ сводился к следующему: самозваный князь Олидор Медный истово искал настоящего наследника Медного острова Вольфрама, сына прошлого лорда крепости. Мальчик как-то, по всей видимости, умудрился выжить и избежать участи его отца и сторонников, и теперь он угрожает нынешнему положению дел в Цитадели одним своим существованием. Оно и немудрено! Никто не будет оспаривать право Вольфрама на булаву и гарпун! Парень, определённо, жив: такие награды, какую посулил Олидор, за поимку мертвеца не назначают!
Сириус не задумывался, какой дальнейшей реакции ждал рассказчик, но, по всей видимости, не той, которая последовала… Охотник (не глядя на собеседника) собрал все свои покупки и, сохранив полное молчанье, отправился прочь.
Подобные слухи то и дело слышались ему среди соратников, на постоялых дворах и в лавках. В них редко была хоть толика смысла. Но вот теперь все обстоятельства указывали на их правдивость: кому, как не Сириусу знать, что Вольфрам Медный действительно избежал смерти в день падения Цитадели? И неужели кто-то всерьёз думает, что мальчик, всю жизнь благодаривший Господа за своё чудесное спасение, и правда желает забрать булаву и гарпун у их нынешнего держателя?