Глаз
Шрифт:
— Ты должна сделать это, родная.
— А ты… Я могу надеяться на то, что и ты вернёшься?
— Можешь. Такая возможность всегда существует, — весело отозвался он. — И вдруг подавшись вперёд, прошептал: — Я бы этого очень хотел. В первую очередь для того, чтобы наподдать этому наглому лекарю.
— Что тебе Джейрис сделал? — возмутилась я.
— Пока ничего. Но если я ещё раз увижу, как он тянет руки к моей жене, то простыми ожогами не отделается.
Судя по тону и выражению лица, Клён не шутил.
— Ревнивец мой, —
— Так это ты, а вот лекарь…
Не выдержав, я обвила его за шею и, притянув, заткнула рот поцелуем. Не хочу я тратить драгоценное время на споры и разговоры о моих потенциальных ухажёрах и их наказании.
Мне придётся вернуться в мир живых без него, вновь оставив за завесой иного мира. Вот что важно. И как бы ни было горько, отныне я буду об этом помнить.
— Тебе пора, — прошептал Клён и, обернувшись в его объятиях, я обнаружила, что мы находимся в помещении с низкими потолками.
Окон здесь не было и единственным источником света служили многочисленные свечи. Я сразу узнала подвал храма, Магдаль и Джейриса, склонившихся над телом женщины в полумаске.
Внезапно ведьма обернулась и посмотрела прямо на меня. Вид при этом у неё был зловещий. Такой я её ещё не видела. Женщина словно стала выше ростом, а её глаза горели в полумраке золотистым огнём. Медленно, как во сне, поманила она меня пальцем, призывая приблизиться.
— Иди, — прошептал Клён, подталкивая меня к ведьме.
— Клён…
Видимо духам не свойственно плакать, даже если чудовищно больно.
— Поторопись, родная.
Мои пальцы, коснулись его раскрытой ладони в тщётной попытке удержаться, но лишь легонько скользнули по ней. Меня с силой потянуло к столу и проклятой ведьме.
— Нет!
Только поздно. Я не могла противостоять этой силе и последнее, что я услышала, было тихими словами Клёна.
Я всегда буду рядом…
***
Невыносимо долго тянется время, проведённое во тьме, без возможности видеть. Когда же теряешь возможность использовать и прочие органы чувств, даже краткое мгновение, проведённое во тьме, оборачивается вечностью.
Выныривать из тьмы небытия оказалось больно и страшно. Мне казалось, я кричала, но из горла вырвалось лишь слабое сипение, вызвавшее невыносимую боль в груди и надсадный кашель. Перед взором всё мутилось, превращаясь в одно сплошное серое марево.
Некоторое время я будто не понимала не только, где нахожусь, но и кто я такая. Со мной оставались лишь боль и беспомощность. До затуманенного сознания доносились какие-то звуки и слова, смысл которых постоянно ускользал.
В тот момент, когда тело свело в дикой судороге, мне начало казаться, что темнота намного приятнее. Но тут, затылок сжало словно в тисках и горло обожгло что-то горячее и горькое, после чего мир снова померк. Только теперь
Я видела сны, где воплощались мои самые сокровенные мечты. Мне снился дом, о котором я позволяла себе грезить, наивно полагая, что об этом никто не узнает. Но там меня встречал тот единственный, кто вторгся не только в мои грёзы, но проник в самую душу. Я улыбалась ему, испытывая безграничную радость, потому как знала — отныне нас ничто не разлучит и войны не будет. Впереди только мир и спокойствие на весь отпущенный срок. Кровь и пепел. Самая страшная боль. Всё осталось в прошлом.
Когда развеялись эти сладкие сны, реальность ворвалась потоками света и звука, ломая хрупкие грани мира грёз, за которые я всё ещё пыталась удержаться.
— Тиса, — звал меня кто-то забытый вечность тьмы назад. Назойливо так. Невыносимо.
Я протестующее застонала, чувствуя себя неуютно в таком грубом и тяжёлом, будто окаменевшем теле. Возвращаться в этот несовершенный и лишённый законной справедливости мир было обидно. До слёз.
— Почему она плачет? — спросил у кого-то испуганный девичий голосок.
— Это нормально, — ответил ей с мрачной насмешкой женский. — Она радуется, что снова жива.
Говорившая явно понимала, что со мной происходит на самом деле и просто издевалась.
— Тиса… — позвал меня снова тот самый назойливый мужской голос.
— Изыди, — хрипло отозвалась я.
— Она что-то сказала? — обрадовалась девочка.
— Скорее кого-то послала, — ответила ей женщина. — Господин королевский лекарь, не соизволите ли выполнить просьбу оживающей и на время покинуть нас?
Мужчина пытался что-то возразить, но в итоге, видимо, всё же вышел из помещения. Я попыталась приоткрыть глаз, но окружающее по-прежнему представляло какое-то смутное марево.
— У неё начинается жар, — вновь послышался девичий голосок.
— Замечательно. Было бы хуже, если бы его не было.
Вскоре у меня на голове оказалось что-то восхитительно прохладное.
В этот раз никаких снов не было. Только ощущение невесомости и тепла.
Открыв глаз и глядя в выбеленный потолок, я не сразу осознала, что ко мне вернулась чёткость зрения. Когда же это произошло, осторожно повернула голову и увидела сидящего у окна мужчину.
Канер. Не ведаю того, о чём он думал, но вид у него был весьма хмурый. Нерадостные мысли видно его посещали.
— Эй, — прошептала я. — Канер…
Мужчина запоздало дёрнулся и взглянул на меня недоверчивым взглядом.
— Тиса! — воскликнул он почему-то тоже шёпотом и подскочил к моей постели, хватая за руку.
— Да я это вроде я, — поспешила успокоить его я и даже постаралась улыбнуться, чтобы он поверил.
Но мужчина повёл себя довольно странно — прижался к тыльной стороне моей ладони губами. Его плечи дрогнули.