Глаз Муджароки

Сёмкин Александр Борисович

– Ну, спрашивайте.

– Скажите, пожалуйста, в каком купе едет такой симпатичный мужчина, ну тот, который садился в поезд перед нами?

– Ух ты, - проводница засмеялась мелким икающим смехом, - вот спросили. А я думала, вас девушки интересуют. У нас их в вагоне аж три.

Октавиан поднял брови и поджал губы от раздражения.

– Так вы нам не скажете?
– едва сдерживая себя, чтобы не нахамить проводнице, снова спросил он.

Проводница почувствовала, что ляпнула лишнее, посерьезнела.

– Во втором ваш пассажир.

Иван Федосеевич посмотрел

на часы. До Крисаново оставалось минут двадцать пять- тридцать. Член коллегии вздохнул и посмотрел на себя в зеркало. На него по-прежнему смотрел Семен Руков, но уже какой-то постаревший. Иван Федосеевич знал, что долго он не продержится. Еще пара часов, и уже никого нельзя будет обмануть. Но главное он сделал - почти все недруги пошли по ложному пути. Вопрос в том, сколько этих недругов? Из того, что сказала проводница, было понятно, что до Москвы ему не доехать. В Крисаново его повяжут. Если, конечно, он это позволит сделать. Однако действия стражей закона ему понравились. Арестовать его могли и в городе, но нет же - разрешили сесть в поезд. Значит, руководство местного МВД подозревало о возможных осложнениях, поэтому приняли решение перенести весь процесс в соседний район. Если что и случится, то отдуваться будут уже другие власть придержащие. А просто так сдаваться Иван Федосеевич не собирался.

Внезапно в дверь купе постучали.

– Войдите, можно.

Дверь открылась, и в купе протиснулись двое мужчин, интеллигентной наружности. Один из них, который повыше, спросил прямо с порога:

– Вы Семен Иванович Руков?

– Да, это я. А по какому вопросу, позвольте вас спросить?

Мужчины закрыли за собой дверь и присели на противоположную полку. Тот, который был повыше, тихим голосом произнес:

– Вопрос у нас очень простой. Сейчас будет станция, мы все втроем выйдем из вагона, и вы поедете с нами.

– Куда и на каком основании?

– На основании того, что вы, уважаемый Семен Иванович, теперь наш пленник, - с этими словами высокий мужчина вытащил из рукава тонкий шприц, - и не вздумайте сопротивляться - это не больно.

Второй мужчина спокойно извлек выкидной нож и подставил его прямо к горлу Ивана Федосеевича.

Член коллегии нисколько не испугался. Он пожевал губами и произнес:

– Неплохо подготовились. А если я не захочу?

Октавиан, а это был он, плотоядно ухмыльнулся.

– Тогда вы большой дурак, уважаемый, и умрете мучительной смертью. Ножичек отравленный.

– Да, я заметил, - сказал Иван Федосеевич, - не мыли вы его года два.

В этот момент дверь в купе с грохотом отворилась. На пороге стояла проводница. Ее раскрасневшееся рассерженное лицо не предвещало ничего хорошего. За ее спиной угадывались еще пара фигур в железнодорожной форме. Томаш едва успел спрятать нож. Октавиан накрыл шприц ладонью. Проводница решительно вошла в купе и уставилась на Октавиана.

– Вот ты где, голубчик!

– Что вы себе позволяете? На каком основании?
– Октавиан играл неподдельное возмущение.

– А я вам сейчас скажу, что, - проводница швырнула на столик два чека, которые ей всучил Октавиан.- Вот это как

прикажете понимать? Вы что мне дали вместо билетов, а?

Октавиан выпрямился.

– Послушайте, я не знаю, что это за бумажки, но я вам дал настоящие билеты.

– Ах, вы теперь так заговорили,- проводница выпятила вперед грудь, запыхтела от возмущения.
– Да у меня каждый билетик на счету, я всех пассажиров в своем вагоне знаю. И вот эти писульки - это вот ваше. Не знаю, как вы меня убедили, гипноз, может быть, какой. Но у меня эти шуточки не проходят. А ну вышли быстро. Сейчас, через пятнадцать минут станция,- чтобы духу вашего не было!

Октавиан попытался что-то возразить, но грозные фигуры за спиной проводницы зашевелились и надвинулись на колдуна. Ребята были серьезные, поэтому Октавиан и Томаш покорно вышли в проход. Дверь в купе захлопнулась. Иван Федосеевич выдохнул сквозь сжатые зубы.

***

Ревя могучим мотором, джип Чероки въехал на площадь перед железнодорожным вокзалом поселка городского типа Крисаново и застыл, покрытый серым налетом дорожной пыли. Было душно. Ни ветерка. Воздух замер в ожидании какого-то природного явления, похожего на грозу. Ганнибал медленно открыл дверь и вышел из машины. Смахнув ладонью капельки пота со лба, улыбнулся.

– Ну ты, Бица, точно гигант. Двадцать восемь минут. Круче не бывает.

– Ганнибал, - польщенный Бица открыл дверь и тоже вышел из машины, - ты меня знаешь, автомобили - это моя жизнь. Для меня умереть в автомобиле - мечта.

Ганнибал сразу напрягся, резко развернулся к напарнику.

– Дурак, сам себе судьбу подманиваешь? Запомни, никогда не говори о том, что вот, мол, я хочу сдохнуть в машине или самолете, или звездопоезде.

Бица усмехнулся:

– Ганнибал, ты что-то стал очень заботливый о своих соратниках. Что, чуйка у тебя какая-то?

Ганнибал изо всех сил постарался изобразить на своем лице беззаботное выражение.

– Бица, мы должны всегда действовать, полагаясь на холодный расчет. Твое слово "чуйка" мне ничего не говорит. Это из области жизни ведьм или колдунов. Мы живем в реальном материальном мире, в котором есть немножко нематериального. Но все это нематериальное немножко принадлежит специально обученным и подготовленным людям. Если бы кто-то из тех, кто не принадлежит миру специально обученных и подготовленных людей, попробовал к этому приблизиться, тогда вступило бы в силу правило услышать, кто и как хочет умереть. Бица опустил голову, прислушиваясь к последним одголоскам звуков речи Ганнибала. Нахмурился. Шмыгнул носом.

Черный Легат хорошо его понимал, но не мог сказать даже слово, чтобы его успокоить и прекратить впадать в депрессию. Оставалось совсем немного - и Руков будет принадлежать им. Вот тогда наступит конец депрессиям и разочарованиям, и начнется светлый день без ночи. А пока еще надо потерпеть.

– Валера, прекрати, ведь я не красная девица, чтобы тебя утешать. Мы - мужики, возьми себя в руки. Нам нужен только Руков, потом, я клянусь тебе, мы сможем все!!!

Бица поднял на Ганнибала глаза.