Глаз бури
Шрифт:
– Скажи. Скажи все, как есть. Не щади меня. Может, можно поправить…
– Чего поправлять-то? Мне понравилось, Мишка! – Софи развернулась под одеялом и порывисто прижалась к напряженному, жесткому телу Туманова.
– Что – понравилось? – недоверчиво спросил он, осторожно проводя одной рукой по ее волосам, а другой лаская спину.
– Все, Мишка! Мне было хорошо с тобой теперь, как никогда еще не было.
– Пра-авда? – глаза Туманова блеснули в темноте багровым светом, как две лампады. – И ты не врешь, чтоб меня утешить?
– Вот еще! – фыркнула Софи. – Надо мне очень!
– Позволь, я лампу зажгу!
– Зачем?
– Хочу
– Что ж, смотри, – с сомнением в голосе разрешила Софи.
Туманов смотрел долго. Так долго, что Софи замерзла, покрылась мурашками и попросилась к нему, в его тепло. Он осторожно обнял ее, она почувствовала его желание и захихикала, как ей показалось, вполне кокетливо. Михаил же прошептал в самое ухо: «Я – сволочь последняя, но не до конца. Не трону тебя теперь.»
– Почему? – спросила Софи, стараясь, чтоб разочарование в голосе звучало не очень отчетливо.
– Потому… потому… – слова явно не очень давались Туманову. – Потому что ты и так… намучилась от меня сегодня… У тебя на теле – синяки от меня!
– Правда? – оживилась Софи. – А я не чувствую ничего. Хочу поглядеть! Михаил, пусти! У тебя зеркало есть?
– Софья! – изумился Михаил и крепче прижал Софи к себе, не отпуская. – Ты умом повредилась? Не поняла, что я сказал? Я… я тебе красоту твою несказанную попортил своими лапищами да… стыдно произнесть…
– Господи, да синяки! Подумаешь! Мне даже любопытно. У меня с детства синяков не бывало. А вот раньше… ты бы знал! Меня нянюшка, когда в бане мыла, всегда от маменьки и от Аннет прятала. Первая ругалась, а вторая – ябедничала. Думаешь – от чего? Оттого, что я всегда в синяках ходила. Когда с мальчишками подерусь, когда с дерева упаду, когда просто на бегу шибанусь обо что… «Разве ж то дело для барышни? Синяя вся, что твоя слива!» – передразнила Софи кого-то из своего детства. А ты говоришь – синяки. Да ты на себя бы взглянул!
– Шрамы украшают мужчину, но не женщину! – тоже кого-то процитировал Михаил.
– Что ж, будь у меня где шрам, или рубец, я бы тебе и нравиться перестала? – Софи приподнялась на локте.
– Глупая! – Михаил стал целовать разные места на ее теле, по-видимому там, где обнаружил повреждения, воспоследовавшие от его дикости. Софи вздыхала и потягивалась от удовольствия, потом все же решила уточнить.
– А я вовсе не о шрамах твоих говорю. Взгляни на себя, если сможешь, сзади.
– И что ж там? – встревожился Туманов.
– Хвост вырос! – расхохоталась Софи. – Маленький, как у медведя. Взгляни в зеркале, я говорю!
Михаил послушно поднялся с кровати, прибавил яркости в лампе и встал перед большим зеркалом. Софи невольно залюбовалась им.
– На спине смотри! – помедлив, приказала она. Там, уж давно замеченные ею, красовались четыре красных полосы – след от ее ногтей.
– Здорово отметила! – оценил Туманов. – Жаль, я и не заметил, когда. И неглубоко, следов не останется.
– Ты просто сумасшедший дурак! – рассмеялась Софи. – Хотя и очень большой. Но ты успокоился теперь насчет синяков? Знай: Софи Домогатская в долгу не остается.
– Это уж я знаю, – вздохнул Туманов, возвращаясь в постель. Софи тут же юркнула в его объятия, засопела в шею.
– Что-то сказать? – спросил Туманов.
– Да! – ласкаясь телом и с гордостью чувствуя, что достигает результата, прошептала Софи. – Если ты теперь хочешь, то… в общем,
– Сонька, милая моя, родная, хорошая! – тихо сказал Туманов. – Как же хорошо, что ты… Я теперь тебя не обижу, буду нежен до невозможности… А ты… ты, если чего захочешь, дай мне знать… хоть как…
– Туманов! Это неприлично! Я не могу о таком говорить…
– Научишься! – засопел Михаил, приступая к обещанному делу. – Ты у меня теперь всему научишься… И говорить…
Глава 32
В которой Лиза остерегает Софи, а Туманов рассказывает ей о своих проблемах
Софи не осталась в Доме Туманова. Об этом и речи не шло. И совместных квартир больше не снимали. Оба работали. Софи знала, что у Туманова какие-то неприятности с подрядами, с фабриками и еще где-то. Удивляться тому не приходилось, слишком многим его неожиданное возвышение стояло поперек горла. При встречах он не рассказывал о своих неприятностях ничего конкретного, но Софи на всякий случай каждый раз утешала его, уверяя, что он непременно справится и раздавит всех недругов в лепешку. Михаил каждый раз отвечал одно и тоже: «Раздавить нехитро. Понять бы, кого давить…»
Они виделись, когда могли. В учительском домике на узкой девичьей кровати Софи любовники решительно не помещались. Поскольку по полу дуло сквозняком, Туманов саморучно сколотил широкий деревянный топчан, и накрыл его привезенной из Гостиного Двора периной гагачьего пуха. Софи тонула в ней и смеялась, что ее комната стала теперь похожа на будуар шляпницы. Туманов горячо возражал.
Как и мечталось Софи, Туманов на равных играл с ее учениками в камешки, прятки и три стукалки. Однажды старшие мальчишки предложили играть на деньги, надеясь порастрясти веселого барина. Туманов невозмутимо согласился и через три часа упорной борьбы выиграл 57 копеек – все финансы, которые были у мальчишек в наличии. Школяры обескуражено повесили носы, признавая, что с таким мастерством они еще не встречались. Туманов посадил всех в трое саней и повез в Лугу, где до отвала угощал пряниками, чаем, киселем и баранками. Однако, копеек огольцам не вернул. «Когда мне было десять лет, я почти год жил игрой на улице, – объяснил он им их проигрыш. – Родителей, опекунов и других доходов у меня не было. Где ж вам теперь меня обыграть?» Софи смеялась, а кулацкие, кабацкие и крестьянские мальчишки и девчонки почтительно внимали. Необыкновенное теперешнее возвышение Туманова казалось им достойным всяческого уважения и внушало надежды. Даже копеек было не жаль. Дома они ничего конкретного не рассказывали, но одинаково решительно отстаивали в семейных беседах достоинство учительницы Софьи Павловны (слухи, понятное дело, ползали по деревне, как водяные ужи в урожайный на них год) и ее петербургского друга – щедрого, веселого и богатого человека.
При первой же возможности Софи возвратила долг Арсению Владимировичу. Тот лишь раз взглянул ей в глаза и удовлетворенно потер сухие ладони, все в синих венах и коричневых старческих пятнах.
– Что ж, я так понимаю, битва выиграна? Можно поздравить с победой?
– Еще как, Арсений Владимирович, еще как! А кабы не вы… – Софи с удовольствием чмокнула старика в пергаментную щеку. – Снаряды свистят на ми-бемоль!
– Что ж, рад, чертовски рад! Варенья возьмешь ли?
– Конечно, возьму! – засмеялась Софи. – У вашего Прохора удивительное варенье удается, где ни пробовала, ни у кого больше такого аромата нет.