Глаз бури
Шрифт:
– Арсений Владимирович! – после положенных приветствий и справок о здоровье Софи сразу перешла к делу. – Я к вам за одолжением приехала.
– Да я уж понял, – усмехнулся старик. – Что не просто навестить, или вон спеть со мной дуэтом, – он кивнул в сторону клавесина. Все три кота согласно моргнули, словно соглашаясь со словами хозяина.
Музыкальность Арсения Владимировича была известна всей округе уже лет шестьдесят, а то и поболе. Играть он нынче уже не мог из-за артрита, но и сейчас иногда подпевал на вечерах. Его надтреснутый, но, впрочем,
– Одолжите мне теперь немного денег, – попросила Софи. – Я скоро вам верну, не сомневайтесь. Мне просто срочная надобность открылась, а в Гостицы я… не хочу… Можете вы?
– Разумеется, одолжу, – кивнул Арсений Владимирович. – Прохор, открой шкатулку и дай барышне денег, сколько ей надо… Могу ли по старости лет спросить, или конфидент до того строгий…?
– Можете, Арсений Владимирович, конечно, можете, – быстро сказала Софи. – Тут и секрета никакого нету. Я хочу в оранжерее на Аптекарском острове ландышей купить…
– Ландышей, – словно пробуя слово на вкус, повторил Арсений Владимирович. – В конце марта… Да… Дело-то, видать, серьезное получилось, больших масштабов… – в голосе его не было и тени насмешки.
– Серьезнее некуда, – кивнула Софи. – Тут либо отступать надо, либо драться.
– Вы, конечно, выбрали – драться, – не спрашивая, сказал старичок.
– А вы? Вы что выбрали бы? – запальчиво воскликнула Софи. Отчего-то мнение Арсения Владимировича вдруг показалось ей крайне важным.
– Не знаю, милая. Теперь уж – не знаю. Но в двадцать лет… Никаких сомнений!
– Арсений Владимирович, голубчик! – Софи приняла деньги у Прохора и близко заглянула в водянисто-голубые, старческие глаза его хозяина. – Вот вам по-настоящему воевать пришлось…
– Довелось и это…
– И что ж? Что ж вы скажете о войне?
– Знаете… пожалуй что, снаряды свистят на ми-бемоль…
Софи вздрогнула и склонила голову.
– Спасибо! Спасибо вам. Я скоро еще приеду. Деньги привезу…
– Не торопитесь с этим, голубушка. Приезжайте так, запросто. А деньги… Что ж… В могилу с собой не возьмешь…
– Не надо, не надо, Арсений Владимирович, миленький! – Софи умоляюще сложила руки у груди, вспомнив Поликарпа Николаевича. – Если вы сейчас скажете, что долг вас не дождется, я, пожалуй, закричу… Не надо!
– Да как хотите, а только в естественном течении жизни никому укоризны нет… До встречи тогда, коли вам угодно… Я уж вижу, как вас торопыжка под спину толкает. В ваши годы и я все торопился…
– До встречи, миленький Арсений Владимирович! Я скоро приеду!
К началу концерта Софи опоздала. Огромный вышколенный слуга с лицом нибелунга помог ей раздеться, горничная в наколке проводила наверх, в залу. Ни один, ни другая не выразили ни малейшего удивления. На лестнице Софи задержалась перед портретом Николая. Безупречно правильные черты и полное отсутствие
Две скрипки, виолончель и флейта священнодействовали на небольшом возвышении, заменяющем сцену, повинуясь точным движениям гибких, чернявых людей. Элен, расслабившись (она уже уверила себя в том, что Софи не придет) и вытянув белую шею, внимала гладко льющимся звукам. Туманов сидел с краю, отдельно от всех, в полоборота к сцене, и по-своему обыкновению дремал. Ефима нигде не было видно. Скорее всего, он сидел в первом ряду, рядом с матерью, и его заслоняли от Софи замысловатые прически собравшихся дам.
Софи, мгновенно оценив обстановку и вытянувшись в струну, шагнула в залу. Первым и сначала единственным, кто ее заметил, был Туманов.
Он встал. Не заметить стоящего Туманова было решительно невозможно. На него оборачивались с изумлением и осуждением. Потом, проследив его взгляд, замечали Софи.
Элен Головнина, увидев подругу, ахнула и прижала пальцы к губам.
Софи была в черном (!) платье. Отделанном коричневым (!!) бархатом и коричневыми (!!!) же кружевами. На ней не было никаких украшений, кроме маленьких букетиков ландышей, приколотых к корсажу. В гладко причесанных волосах (Ариша превзошла себя, утягивая и приминая непокорные локоны), прямо над маленьким ухом тоже белели крохотные колокольчики. На этом странном фоне темно-серые глаза Софи и ее яркие губы просто пылали, а кожа казалась снежно-белой.
Все замерли. Сам наряд Софи Домогатской уже означал скандал, о котором можно рассказывать. Но что значит этот наряд?
От скрещения взглядов мужчины и женщины, казалось, сыпались на пол искры. Потом Туманов улыбнулся и прикрыл глаза. Это была именно та улыбка, которая всегда нравилась Софи – лукавая и понимающая.
От сцены к порогу залы быстро шел Ефим – высокий и ловкий.
– Софи! Вы все-таки решились… Как всегда неподражаемы! Пойдемте ж! – он предложил ей руку и быстро провел вперед, туда, где, развернувшись вместе со стулом, расширившимися глазами наблюдала за происходящим старая баронесса Шталь.
Софи приняла руку Ефима. Туманов остался стоять. На него по-прежнему оборачивались. Пожав плечами, он сел на место.
После окончания концерта вечер продолжился. На Софи смотрели странно, но Ефим и Элен практически не отходили от нее. Ефим приглашал ее на все танцы. Собравшимися это единодушно было признано неприличным. Туманов не танцевал, подпирал стену и улыбался. Никто не понимал, почему он не уходит. Баронесса говорила с ним. Те, кому удалось подслушать, передавали друг другу темы: поставка текстиля для нужд армии; запасы и добыча угля и его обязательная нехватка в случае любых серьезных военных действий; отмена податного налога на золотодобычу и возможные в связи с этим изменения в банковском деле.