Главный врач
Шрифт:
– Вам к Ивану Валерьяновичу?
– Нет-нет, - поспешно ответила Галина. Поднялась и хотела было уже уходить, как вдруг открылась дверь кабинета и на пороге показался сам Корзун. Всмотрелся в лицо, узнал.
– Вы ко мне?
– Да... То есть нет...
– Зайдите, - уловив нерешительность Галины, сказал Корзун.
Неуверенно вошла. Глаз у Ивана Валерьяновича наметанный, еще в приемной заметил: беременна. И претензии, естественно, к нему. Что ж, и по времени совпадает, и вообще водится за ним такой грех, не зря хвастал приятелям: "Иду вдоль забора и боюсь, что
– Вас, помнится, Галиной зовут? - спросил Корзун, усадив ее напротив.
Вопрос, казалось, был рассчитан точно: сразу указать этой простушке расстояние. Но Иван Валерьянович переборщил: Галина беззвучно заплакала, потом встала и направилась к двери. Корзун проворно выскочил из-за стола. Не хватало, чтобы сейчас ее увидели: беременную женщину, которая вышла заплаканной из кабинета главврача. Что случилось? Догадаться нетрудно. И кроме того, он, Иван Валерьянович, не выяснил главного: знает ли о нем еще кто-нибудь?
– Ну хорошо, - перешел Корзун с официального тона на дружеский. - Ты кому-нибудь говорила о... Ну, о том, что между нами было?
– Нет.
– Умница, - обрадовался Корзун. - У тебя родители есть? Где они?
– В Брашинском районе.
– Тебе было бы лучше поехать к ним.
– Не могу.
– Почему?
– Стыдно. Меня там все знают.
– А еще куда-нибудь?
– Кто меня такую на работу примет?
– Да, тут есть сложность. Что же нам делать? - спросил Корзун не столько Галину, сколько себя. Жениться? Чепуха! В его теперешнем положении это конец всему. Раньше - да. А теперь это уже совсем другое дело. Вынужденная женитьба. О таких вещах отзываются не очень похвально. Нет-нет, о женитьбе не может быть и речи. Но и отмахнуться теперь не отмахнешься. Что же все-таки придумать?
– Как у тебя с жильем?
– Комната в больничном доме. Жили с подругой. Но теперь она вышла замуж и съехала. Осталась я одна.
– Ну, хоть с этим все в порядке. Комната останется за тобой. Подселять к матерям-одиночкам теперь не имеют права. А сколько ты получаешь?
– Восемьдесят рублей. Иногда чуть больше.
– Сколько тебе еще нужно?
Это, наверное, опять был перебор. Галина поспешно вытерла слезы, слегка подсушила пудрой лицо.
– Извините, - сказала. И вышла.
Корзун не знал, торжествовать ли ему победу или бранить себя. Все-таки решил, что Галина будет хранить молчание. Гордая...
37
В Поречье Корзун приехал вместе с Алиной Павловной Мазур. Официальный главный врач района и его столь же официальный заместитель. Руководство.
Когда они вошли в кабинет, Наталья стояла у окна. Корзун по-хозяйски прошел к столу, сел, кивком пригласил сесть Алину Павловну. Потом достал из портфеля несколько листков бумаги, бросил их на стол:
– Ознакомьтесь,
Наталья взяла крупно исписанные листки, начала читать. Это была жалоба в прокуратуру. Описан давний случай с Антоном Тереховым. Ничего нового в этом письме не было, кроме злобы и ненависти к ней, Наталье, требования наказать ее ни много ни мало за смерть человека, за тяжелую болезнь его жены и сиротство малолетней дочери. Потрясла Наталью подпись: Терехова Вера.
– Так вот, - продолжал Корзун. - Вам, Наталья Николаевна, придется передать обязанности главного врача Инне Кузьминичне Норейко. Вопрос согласован с райисполкомом. Вот приказ. Распишитесь, пожалуйста, что вы с ним ознакомлены.
Наталья через силу прочла текст приказа, расписалась.
– Теперь пригласите, пожалуйста, Инну Кузьминичну, - нарочито будничным тоном сказал Корзун.
Не помнила, как вышла из кабинета, как позвала дежурную медсестру и попросила ее разыскать Инну Кузьминичну. Норейко, наверное, уже кое-что знала. Тотчас подошла:
– Я слушаю вас, Наталья Николаевна.
– Вот больничная печать. Возьмите. Вы назначены главврачом.
– Почему?
– Вам скажут. Идите, вас ждут.
Сегодня Наталья на работе не задерживалась. Идя домой, она колебалась, зайти или не зайти к Тереховой. Спросить у женщины, что случилось? Почему она так поступила после того, как Наталья сделала для нее все, что могла? Ну зайдет она к Вере, спросит. И что дальше?
Дома Наталья, не скрывая своих чувств, рассказала о случившемся. Мать, казалось, даже повеселела:
– И слава богу. Будешь, как люди, приходить вовремя.
Спала Наталья тревожно, часто просыпалась.
А утром - повестка. Что ж, значит, нужно ехать в район. Только поставить в известность Инну Кузьминичну. Она, конечно, поинтересуется: чего? зачем? Хочешь не хочешь, придется показывать повестку. Можно себе представить, как посмотрит на нее Норейко. Пожалуй, даже спросит: "Что, доигралась?" Пусть смотрит, пусть спрашивает. Наталья найдет в себе силы перенести и это.
В больнице, кажется, всё уже знали. Люди, которых она встречала, похоже, сочувствовали ей. И Норейко знала.
– У меня повестка. Вызывают к следователю.
– Какая повестка? К какому следователю?
– Обыкновенная повестка, какими вызывают к следователю, - начала злиться Наталья.
– Да вы что, милаша?
– Что еще за милаша, Инна Кузьминична? Соблюдайте, пожалуйста, хотя бы элементарное уважение к человеку.
– Я к вам с сочувствием, Наталья Николаевна, а вы обижаетесь.
– Да знаете же, знаете все. Зачем вам нужно ломать эту комедию?
Норейко сбросила личину. Глазки-пуговки зажглись откровенным торжеством:
– Да, знаю. Если хотите, давно знала, что вы этим кончите. За чужой счет счастье свое не строят.
– Что значит - за чужой счет?
– Не прикидывайтесь невинной овечкой. Не успела опериться, как ей, видите ли, уже захотелось стать главным врачом. Тут же начала строить козни другим. Правду говорят: не рой яму другому - сам в нее попадешь. Теперь, миленькая, не смоешь с себя дерьма до самой старости.