Главный врач
Шрифт:
– Живу одна. Сын и внуки иногда навещают. Налоги плачу исправно.
– Мы не по поводу налогов, Ядвига Эдуардовна, - не стал тянуть волынку Калан. - Поступил сигнал, что вы занимаетесь самогоноварением.
– Клевета. Как есть клевета, товарищ начальник.
– Что, так никогда ни разу и не гнали?
– Да зачем же она мне? Сама я не пью. А людям - борони бог.
– А штрафовали вас за что?
– Так это же когда было. Я себе не враг. Понимаю, что за такие дела власть не жалует.
– Не будете возражать, если мы все-таки проверим?
–
– На каторгу?
– К слову пришлось. Вы уж простите старую женщину. Язык что помело. Ляпнет, не задумываясь.
Для Калана поиск самогонных аппаратов дело новое. И тут он полагался больше на своих спутниц, чем на самого себя. Особенно - на Марину. Она, помнится, из села, к тому же молода, обоняние тонкое. Если в доме где-нибудь припрятан самогон, она должна его найти. По запаху. Самогон не водка. В нем много таких примесей, которые за несколько дворов начинаешь чувствовать. Марина ходит вокруг стола, поднимает полу скатерти, заглянет под стол, и везде пусто. Отойдет подальше, походит-походит и вновь вернется к столу. Что за чертовщина? Вроде бы слабый запах самогона. Откроет ящики в столе, перероет разный хлам, и хотя бы тебе что-нибудь нашлось. Вышла на веранду. Там, как во дворе. Разве что запахи от варившегося супа. Вернулась в комнату. Нет, ее снова тянет к столу.
– Может, у вас были гости и вы угощали их самогоном? - спросила Ядвигу Эдуардовну Марина.
– Какие гости? Какой самогон? - обиделась Плескунова.
– А почему же такой самогонный запах?
Плескунова принюхалась и, сделав вид, что что-то вспомнила, сказала:
– Вы уж простите старую женщину. Забывать стала. Закончили мы ремонт дома, ну и надо ж было хоть чем-то угостить мастеров. Обычай такой.
– Тогда другое дело, - будто успокоилась Марина. Она зашла за стол со стороны улицы, села на деревянный диван и наклонила голову, упершись локтями о стол. Потом словно встрепенулась. Приблизила лицо к стоящему на столе самовару и сказала:
– Ядвига Эдуардовна, у вас чашка найдется?
– Да этого добра у нас хватает, - ответила ничего не подозревавшая Плескунова.
Марина взяла чашку, подставила ее под кран самовара и, поворачивая ручку, сказала:
– Не предлагаете нам чаю, так сами напьемся.
Ядвига Эдуардовна побледнела, схватилась за сердце и села на рядом стоявший стул. Подошли Калан и Алла Захаровна. Наступила тишина. Слышно было, как в чашку струйкой льется прозрачная жидкость. Закрыв кран, Марина пододвинула чашку ближе к Калану и сказала:
– Товарищ старший лейтенант, не хотите отведать чаю?
Калан взял в руки чашку, поднес ее к своему лицу и понюхал.
– Чересчур крепко заваренный. А, Ядвига Эдуардовна?
Плескунова молчала.
– А говорили "хоть на каторгу". Как же вы так, Ядвига Эдуардовна? А хозяйство на кого же? - Калан, иронизируя, начал открывать крышку самовара. Не тут-то было. Крышка, как в обычных самоварах, не открывалась. Пришлось Алесю помозговать, прежде чем удалось ее снять. Внутри самовара была целая система для охлаждения
– Вот это да. Научно-технический прогресс, как видно, коснулся и самогоноварения, - рассуждал про себя Алесь. - Сами придумали, Ядвига Эдуардовна, или по спецзаказу сработано?
– Купила.
– В каком же магазине такое чудо техники продается?
– Не в магазине.
– А где же, если не секрет?
– Случайно. Один знающий человек похвалился.
– Кто же этот знающий человек? Может, дадите адресок?
– Говорю же, случайно. Встретились, сошлись по цене, и до свидания. Он меня не знает, я его не знаю. Это дело такое: чем меньше знаешь, тем меньше отвечаешь.
– Ну а где продукцию храните?
– Никакой продукции у меня нет. Если, бывает, и сгоню, то только для себя.
– Вы же сказали, что сами не пьете, а людям - борони бог.
– Людям для продажи - борони бог. А так, кто поможет по хозяйству надо же угостить. Кто задаром будет делать?
– Ну а если поищем продукцию, не будете возражать?
– Как на исповеди говорю: нет у меня никакой продукции. Можете искать.
На лице Ядвиги Эдуардовны такая была невинность, что старший лейтенант начал было сомневаться. Ну где можно хранить самогон, если бы он был? Скорее всего, в погребе. Побывал там Алесь. Осмотрел все. Даже пол простукал. Ничего не нашел. Посоветовались. Алла Захаровна сказала:
– Самовар - это для отвода глаз. В нем не выгонишь столько, сколько нужно для продажи. А что продает - сомневаться не приходится.
– Для дела с размахом нужны бочки. А где ты их спрячешь на подворье?
– А в лесу? - Марина кое-что знала о повадках самогонщиков. - Тут до леса рукой подать.
Решили осмотреть опушку леса. Пригласили и Ядвигу Эдуардовну.
– А чего я туда пойду?
– Придется, Ядвига Эдуардовна, - потребовал старший лейтенант. - Дело серьезное. Так что собирайтесь.
Ничего не поделаешь, пришлось идти и Плескуновой. В огороде на грядках уже зеленели всходы петрушки, лука, гороха. Вдоль забора росли сливы и вишни. Между деревьями и забором поднимались густые заросли шиповника. Кто-то хорошо продумал планировку сада: залезть сюда не так просто. В конце огорода в заборе была калитка, за которой начиналось поле. Озимь уже отошла от зимней спячки и, набирая силу, тянулась вверх, наливалась весенними соками. От калитки к самому лесу вела тропинка, проторенная прямо по озими. Видно было, что ростки не раз придавливались к земле, но они упрямо выпрямлялись и вновь тянулись к солнечному свету.
– Хворост ношу на растопку, - предупредила Ядвига Эдуардовна вопрос Калана. Она могла бы промолчать, но тропинка-то вела не куда-нибудь, а прямехонько к ней во двор.
Калан ничего не сказал. Прошли поле. Тропинка привела к чистому криничному ручью. Дальше никаких следов. Кругом сплошные заросли орешника.
Шедшая впереди Довнар внезапно остановилась. Прислушалась. Наверное, ей с Каланом пришла в голову одна и та же мысль.
– Что посоветуете, Алла Захаровна? - спросил ее Калан.