Главный врач
Шрифт:
– Я уже третий раз к вас заглядываю, а вы все спите. Лекарство нужно принимать.
– Ты вот что, Марина. Принеси-ка мне костыли. Пора начинать учиться ходить... Да, а что это обхода не было?
– Ой, товарищ старший лейтенант, вы ведь и не знаете... - И Марина сбивчиво рассказала о ночном происшествии.
Вот, значит, зачем пожаловал в Поречье Пал Палыч! И ни словом не обмолвился. Не хотел тревожить. Покой прежде всего. Тоже мне хирург Пирогов. Тот - Наталья Николаевна говорила, - обходя и перевязывая раненых во время обороны Севастополя в тысяча восемьсот пятьдесят четвертом году, по одному виду раны определял, какие вести получал солдат из
– Так как, Марина, с костылями? Найдутся?
– Сейчас принесу.
Пока Марина ходила за костылями, в палату зашла Норейко. В больницах такой порядок: нет одного врача - его заменяет другой. И тут уж не до личных симпатий и антипатий.
– На время болезни Натальи Николаевны вашим лечащим врачом буду я. Не возражаете?
– С какой стати? А что же все-таки случилось с моим доктором?
– Знаю одно, - ответила Норейко, - в такую историю не захочешь - не попадешь.
Возвратилась Марина - принесла костыли.
– Вот что мне сейчас нужно, - обрадовался Алесь, - Пал Палыч сказал, что теперь все зависит от меня самого. Чем меньше буду лениться, тем быстрее встану на ноги. Правильно, Инна Кузьминична?
– Раз Пал Палыч сказал... Только не забывайте, что все должно быть в меру.
– Тоже верно. Но прогулка по двору, надеюсь, не повредит?
– По двору можно...
Какая это радость - ходить! Пусть на костылях, пусть только по двору, но ходить. Самому. Природа наделила нас способностью ходить, делать что-то своими руками, смотреть на все, что нас окружает, чувствовать запахи. И стоит лишиться пусть не всех, а хотя бы одного из этих даров - и небо уже не кажется таким голубым, каким мы привыкли его видеть, и трава не удивляет нас своей свежестью. Но как же счастлив человек, к которому возвращается утраченное.
Вот и Алесь первый раз вышел во двор. Огляделся. Хорошо! Правда, все это он видел из своей палаты. Сядет, бывало, у окна и смотрит на цветущий сад. Весенняя свежесть вливается через открытую форточку в палату. Но все это не то, не то... Алесь идет по дорожке в сад, вдыхает всей грудью весенний воздух, упивается запахами смородины и тимьяна, смотрит на белую кипень цветущих яблонь. А что это за цветы? Нежные, с полупрозрачными желто-фиолетовыми лепестками. Кажется, анютины глазки. А почему не наташины? Воровато озирнувшись, нарвал небольшой букетик. Такие, вспомнил с улыбкой, продавали ранней весной в Минске в подземном переходе. По полтиннику за букетик.
Не заметил, как поднялся на крыльцо амбулатории. Постоял в раздумье перед дверью с табличкой: "Главврач". Кстати ли он со своим визитом? Он же не знает, как она там. А вдруг ей так худо, что она не хочет никого видеть? Но Марина же сказала: опасности нет. Решился все-таки постучать. Услышал негромкое: "Да". Не очень ловко (мешали костыли) пролез в дверь.
– Извините, ради бога, что побеспокоил.
Наталья была вся в бинтах. Увидев Алеся, она словно в
– Пожалуйста, не смотрите на меня.
Женщина остается женщиной. Алеся тронуло это ее невольное движение.
– Я вот... цветы вам, - не очень складно сказал Алесь. - В саду сорвал.
– Забыли поставить табличку: "Рвать цветы воспрещается", - с деланной озабоченностью сказала Наталья.
Алесь немного смутился, но уж совсем вогнал его в краску вопрос:
– Вы уверены, что хотели подарить цветы именно мне, а не кому-нибудь другому?
– А кому же еще?
– Ну, скажем, той девушке, что приезжала к вам.
Вот тебе и на. Откуда Наталья Николаевна узнала о приезде Нонны? Хотя чему тут удивляться. Видели-то многие. Та же Марина. Да какая разница откуда узнала? Важно, что вопрос из тех, на которые надо отвечать всерьез, как на духу.
– Нет у меня никакой девушки. Можно сказать, что и не было.
Вопрос Натальи прозвучал как неловкое, с оттенком ревности признание. Что ж, ответ, пожалуй, был в том же духе.
Как нарочно, чтобы не дать событиям развернуться, появился капитан Червяков.
– Утром не смог, так хоть теперь решил тебя, тезка, навестить, поздоровавшись, сказал он Алесю. - Ищу-ищу, а ты вот где.
– Так-таки из-за меня и прикатил? - смеясь, спросил Алесь.
– А из-за кого же еще?
– Из-за кого... В кабинет главврача ты зачем пожаловал?
– Спросить у Натальи Николаевны разрешения зайти в твою палату.
– Ладно, пинкертон. Спрашивай, а я поковылял к себе.
По дороге Алесь пытался осторожно наступать на больную ногу. Появлялась колющая, но терпимая боль. Нечаянно перенес на нее груз всего тела и чуть было не упал. От боли на лбу выступили капельки холодного пота. Глазами поискал ближайшую скамейку. Подошел, сел, прислонив костыли к спинке. Мысленно перебирал в памяти все, что связывало его с Поречской больницей. Наталья Николаевна, делая обход, всегда брала стул, придвигала его к койке Алеся, считала пульс, выслушивала легкие. А то положит, бывало, руку ему на лоб, отведет назад чуб, большим пальцем приподнимет верхнее веко и скажет: "Посмотрите, пожалуйста, вниз. Теперь вверх. Так, хорошо". "Хорошо", - в тон ей ответит Алесь. Наталья улыбнется, вставая, обопрется рукой о его плечо и скажет: "Выздоравливайте поскорее".
Ну вот, теперь, отдохнув немного, можно идти дальше. Червяков пришел, едва он успел лечь.
– Докладываю тезка: разрешение получено, - сказал, устраиваясь на стуле рядом с койкой.
Несмотря на разницу в званиях и возрасте, Алесь с Александром Александровичем Червяковым дружили. Понимали друг друга с полуслова, хоть Червяков имел обыкновение выражаться иносказательно, намеками. На этот раз он изменил своей манере:
– Прости, дружище, что ни разу тебя не навестил. Принимал в Карпатах воздушные ванны. Ты же знаешь, оперативнику летом отпуска не дадут извольте лечить язву в самую слякоть.
– Ладно. А тут что слышно?
– Понимаешь, утром я не мог поговорить с Натальей Николаевной. Линько запретил: мол, истина мне дорога, а здоровье человека дороже. Ладно, я прихватил ботинки этого самого Пашука. На них была кровь, и группа совпала. Улика. Пашук перестал запираться. Выходит, я и впрямь ехал к тебе. Ну там кое-какие подробности...
– Так я и думал. Слышь, тезка, ты говоришь, оперативнику в хорошее время отпуск не дадут. А как с участковыми?
– Да, пожалуй, и того хуже. Постой, а что это тебя заинтересовало?