Гламорама
Шрифт:
— Только не нервничай.
Она подходит к письменному столу, заваленному модными журналами, включает хрустальный торшер, роется в сумочке Prada и закуривает «Мальборо медиум».
— Немедленно убирайся отсюда.
— Эй, зайка, неужели мы даже минутку поболтать не сможем?
— Виктор, уходи! — настойчиво повторяет она, а затем хмурится. — Поболтать?
— Я покину помещение только после того, как мы побеседуем.
Она обдумывает эту фразу, морщится и затем заставляет себя
— Ладно. Как прошел показ у Тодда Олдема?
— Очень мажорно, — отвечаю я, расхаживая по комнате. — Поболтали с Эльзой Кленч. Все как обычно.
— Как поживает Эльза?— спрашивает она, по-прежнему не сводя с меня взгляда.
— Мы с Эльзой оба Козероги, так что прекрасно ладим друг с другом, — говорю я. — Здесь действительно так холодно, или это мне просто кажется?
— А в остальных отношениях?
— Ну, это было такое… эээ… ну, ах да… серьезное событие.
— Серьезное? — переспрашивает Лорен с некоторым сомнением.
— Одежда — это очень серьезно, зайка.
— Разумеется, ей так удобно протирать мебель, Виктор.
— Эй! — восклицаю я. — Выше нос, зайка.
— Виктор, немедленно убирайся отсюда!
— А ты что делала? — спрашиваю я, кружа по комнате и внимательно осматривая квартиру. — Почему тебя не было на показе?
— У меня были съемки для рекламы одного ужасного фильма, в котором я снялась с Беном Чаплином и Руфусом Сивеллом, — шипит она, с трудом сдерживая негодование. — Затем я приняла ванну с пеной и прочитала статью о невозможности истинных чувств в Верхнем Ист-Сайде в журнале «New Yorker». — Она гасит сигарету. — Беседа у нас вышла слегка утомительная, но все же мы немного поболтали. Дверь — вон там, на тот случай, если ты забыл.
Она проходит мимо меня через прихожую, застланную тканым ковром в берберском стиле и окаймленную прислоненными к стене марокканскими вышитыми подушками, и я оказываюсь в ее спальне, где валюсь на кровать, ложусь на спину, опершись о покрывало локтями, а мои ноги едва-едва касаются пола, в то время как Лорен проходит в ванную и начинает протирать полотенцем волосы. Над туалетом у нее за спиной висит плакат какого-то независимого кино, в котором снимался Стив Бушеми. Она так раздражена — хотя, возможно, это просто игра, что мне приходится сказать ей:
— Да перестань ты, я еще не так плох. Могу поспорить, что ты тусуешься с парнями, которые с утра до вечера только и твердят что-нибудь вроде: «А если я все же решусь купить новую „мазерати“? Думаю, у тебя в жизни такого хватает. — Я делаю паузу и добавляю: — Тоже.
Она находит полупустой бокал шампанского около умывальника и допивает его.
— Эй, — спрашиваю я, показывая на плакат в рамке, — ты и в этом кино снималась?
— К несчастью, — бормочет она. — Обрати внимание на то, где он висит.
Затем она закрывает глаза и массирует лоб.
— Ты только что закончила сниматься в новом фильме?
— Да.
Внезапно она начинает рыться в
— А о чем он? — спрашиваю я так, будто это имеет какое-то значение.
— Ну, что-то вроде «Footloose», — говорит она, делает паузу, а затем добавляет шепотом: — Но только дело происходит на Марсе, — и ждет моей реакции.
Я молча смотрю на нее с кровати, и повисает долгое молчание.
— Это дико круто, зайка.
— Я плакала каждый день во время съемок прямо на площадке.
— Что, с парнем поссорилась?
— Болван.
— А я вот жду со дня на день роли в «Коматозниках 2», — роняю я, потягиваясь.
— Ты хочешь сказать, что мы с тобой в одной лодке, что ли? — спрашивает она.
— Элисон Пул сказала мне, что у тебя дела идут хорошо.
Она делает глоток из бутылки «Evian».
— Скажем так, работа скучная, но высокооплачиваемая.
— Зайка, я чую сердцем, что ты — звезда.
— Ты видел хотя бы один фильм со мной?
Пауза.
— Элисон Пул сказала мне, что ты…
— Я прошу тебя не упоминать имени этой сучки в моей квартире! — кричит она, бросая в меня щеткой.
— Эй, зайка, — говорю я, увернувшись. — Остынь, солнышко, иди ко мне.
— Что? — спрашивает она раздраженно. — Иди куда?
— Иди сюда, — мурлыкаю я, глядя прямо на нее и похлопывая ладонью по подушке. — Иди сюда.
Она смотрит на мое тело, распростертое на кровати. Рубашка вылезла из-под ремня, обнажив нижнюю часть моего брюшного пресса, ноги слегка раскинуты в стороны. Пиджак я снял еще раньше, пока ходил по квартире.
— Виктор?
— Да, — шепчу я.
— Что для тебя значит Хлое?
— Иди сюда, — шепчу я.
— То, что ты красавчик, еще не означает, что ты можешь позволять себе… — она запинается, подыскивая слова, — больше, чем другие.
— Я знаю, зайка. Это круто.
Я сажусь, продолжая не сводить с нее глаз. Она делает шаг ко мне.
— Давай, — говорю я. — Правильно.
— Что ты хочешь, Виктор?
— Я хочу, чтобы ты пришла ко мне.
— Что ты о себе возомнил? — спрашивает она, внезапно отступая назад. — Считаешь, что тебе положены дополнительные льготы за твою девичью красу?
— Эй, я — крутой перец, — пожимаю я плечами. — Попробуй кусни.
По ее лицу пробегает тень улыбки, которая говорит о том, что скорее всего она готова на все. Пришло время расслабиться и попробовать сменить подход. Я окончательно вытаскиваю полы рубашки из джинсов, чтобы мой брюшной пресс предстал ее глазам целиком, и раскидываю ноги еще шире, чтобы отчетливо выделялась выпуклость в области ширинки. Я предлагаю ей «Mentos».
— Ты выглядишь так, как будто у тебя все в жизни ладится, — говорю я. — Как тебе удается держать себя в такой отменной форме, куколка?