Гламорама
Шрифт:
2
Съемочная группа показывает мне знаками, чтобы я направлялся в мужской туалет на первом уровне, и я бегу к двери, наваливаюсь на нее плечом, дверь распахивается, и я вваливаюсь в помещение. Мужской туалет ярко освещен, но для съемок совсем другой сцены с участием Бобби.
Бобби стоит перед умывальником, изучая свое отражение в зеркале.
Я с криком бросаюсь на него, высоко занеся в воздух кулак, в котором зажат пистолет.
Бобби оборачивается, замечает меня, замечает бегущую за мной следом съемочную группу,
Он выхватывает пистолет, но я выбиваю его у него из руки, и он скользит по кафельному полу и залетает под умывальник, и Бобби инстинктивно пытается увернуться, когда я бросаюсь на него и с визгом вцепляюсь пальцами ему в лицо.
Он хватает меня за грудки, толкает мою голову назад, а затем кулаком наносит мне удар такой силы, что я пролетаю в воздухе, шмякаюсь о кафельную стену, а затем, кашляя, медленно сползаю по ней.
Бобби слегка отшатывается назад, но удерживается на ногах и хватает меня за подбородок.
И тут я неожиданно наношу ему удар в зубы, от которого его отбрасывает назад, он пытается спрятаться за угол, но поскальзывается.
Я кидаюсь на него и размазываю по стене. Я тычу стволом ему в лицо и кричу: «Сейчас ты у меня сдохнешь!»
Он пытается выбить пистолет у меня из рук.
Я стреляю — пуля проламывает огромную дыру в кафельной стене у Бобби за спиной. Я стреляю снова — четыре, пять, шесть раз подряд, пока в пистолете не заканчиваются патроны, а от стены ничего не остается.
Бобби распрямляется и смотрит сначала на разряженный пистолет в моей руке, а затем на мое лицо.
— Ах ты, блядь! — вопит он и бросается на меня.
Бобби хватает меня за воротник, затем неуклюже пытается захватить меня за шею, но я подсовываю руку с пистолетом ему под подбородок и запрокидываю его голову назад. Он пытается опустить голову обратно, и моя рука соскальзывает. Я предпринимаю новую попытку, на этот раз я орудую другой рукой и действую жестче, упираясь кулаком прямо Бобби в подбородок. Но он вырывается, разрывает на мне рубашку и снова набрасывается на меня, ухватив на этот раз за плечи и уткнувшись лицом прямо в мое лицо.
— Считай… что… ты… труп… — говорит он низким и хриплым голосом.
Со стороны может показаться, будто мы неловко танцуем, все время наступая друг другу на ноги, пока мы не валимся на стену, чуть не сбив с ног оператора.
Мы продолжаем обнимать друг друга, пока Бобби не ухитряется вырваться и шмякнуть меня носом в огромное стенное зеркало, и он повторяет этот прием пару раз, пока зеркало не разбивается и я не падаю на колени, чувствуя, как что-то теплое растекается по моему лицу.
Бобби, пошатываясь, ищет взглядом свой пистолет.
Я вскакиваю, стирая кровь с лица.
Бригадир осветителей бросает мне новую обойму с патронами.
Я ловлю ее на лету, а затем швыряю Бобби на закрытую дверь кабинки. Я увертываюсь от его удара, и тогда он прыгает на меня так, словно мы боремся в яме с грязью, лицо
Он ударяет меня головой о писсуар, затем хватает меня за волосы и засовывает мою голову внутрь его, одновременно надавливая мне коленом на затылок, отчего у меня хрустит позвоночник и острой болью пронзает лоб.
Затем Бобби вынимает мою голову из писсуара и начинает тащить меня по кафельному полу к мусорному ведру, возле которого лежит его пистолет.
— Заберите! Заберите его пистолет! — ору я, в то время как Бобби волочит меня по полу.
В отчаянии я хватаюсь за ручку одной из кабинок и повисаю на ней.
Бобби рычит, наклоняется, хватает меня за пояс слаксов от Prada и тянет на себя, пока мы оба не валимся спиной вперед.
Я падаю на Бобби, затем скатываюсь с него, падаю на колено, вскакиваю, запираюсь в кабинке изнутри, чтобы успеть перезарядить пистолет, но Бобби срывает дверь с петель и вытаскивает меня наружу, швыряя на умывальник; я пытаюсь смягчить удар, выставив вперед руки, но когда я врезаюсь в зеркало, оно разбивается, а обойма выпадает из пистолета.
Я увертываюсь от Бобби, но он вцепляется мне в лицо пальцами, и я, ничего не видя, начинаю брыкаться во все стороны. Снова мы оба падаем, распластавшись по полу, пистолет выскальзывает у меня из пальцев, скользит по обледеневшему полу, и тут я замечаю пистолет Бобби под умывальником и тянусь к нему, но Бобби неожиданно наступает на мою руку своим ботинком, ломая мне пальцы, и кошмарная боль немедленно приводит меня в чувство.
Затем вторым ботинком он наступает мне на голову, прямо на висок, я переворачиваюсь и хватаю Бобби за ногу, дергаю за нее, пока он не теряет равновесие и вновь не падает на спину.
Я встаю, пошатываясь, и вновь пытаюсь завладеть пистолетом Бобби.
Я нахожу ствол на полу, но Бобби пинает ногой и выбивает его у меня из рук.
Затем он пихает меня в бок и сбивает с ног, я сажусь, но неожиданно он бьет меня в ухо с бешеной силой, раздается хруст, и Бобби, схватив меня обеими руками за шею, пытается повалить меня на пол.
Оседлав меня, он сдавливает мою гортань, я хриплю, а железные пальцы Бобби все душат меня и душат.
Он обнажает в ухмылке окровавленные зубы.
Я хватаю Бобби рукой за подбородок, пытаясь оттолкнуть его.
Продолжая душить меня одной рукой, он тянется второй к своему пистолету.
Я лягаюсь, не в силах вырваться, и молочу кулаками по кафельному полу.
Бобби держит пистолет на уровне груди, направляя ствол мне в лицо.
— Не волнуйтесь, у вас ничего не сломано, — говорит режиссер, явно пребывающий в восторге. — Просто сильные ушибы.
1
Я сижу на скамейке возле большого окна, в то время как наш врач перебинтовывает мне пальцы, промывает спиртом мои раны, а я шепчу тем временем: «Все умерли», — и тут ко мне поближе подкатывают монитор, и режиссер садится рядом со мною.