Гитлер
Шрифт:
Но это было еще не все. Ближе к вечеру итальянский посол Аттолико вручил Гитлеру письмо Муссолини, в котором сообщалось, что Италия не готова к войне. Новость не удивила бы Гитлера, если бы он внимательнее прислушивался к тому, о чем говорил ему Чано. Но фюрер был настолько твердо убежден в том, что германо-советский пакт одновременно заставит отступить англичан и приведет к нему Муссолини, что пропускал мимо ушей любую информацию, не укладывавшуюся в заранее составленную им схему. На какой-то миг Гитлер почувствовал растерянность: еще утром он отдал приказ о введении в действие «Белого плана». Теперь, как и в ходе судетского кризиса, следовало дать делу задний ход, однако этого не произошло. Мобилизационные меры продолжали вестись полным ходом. Занимался ими, как и в прошлый
Готов ли был Гитлер к новому Мюнхену? Вряд ли. В тот же день он предложил Хендерсону заняться «общим урегулированием» проблемы, но речь шла только о периоде после ликвидации «македонских последствий» на восточной границе Германии. Он даже высказал готовность предоставить Британской империи гарантии ограничения вооружений, а в случае необходимости и помощь, а также дал обещание придерживаться «разумных колониальных притязаний». Он повторял те же предложения, что прежде были выдвинуты Великобританией с целью поддержания мира, однако руководствуясь совсем другими, воинственными, побуждениями, и ход мобилизации это доказывает. В течение следующих дней фюрер продолжал вести ту же игру. 26 августа Аттолико выдвинул ряд крайне высоких требований, касающихся поставок, подчеркнув, что они должны быть удовлетворены до начала военных действий. Гитлер, который заранее был предупрежден об этом шаге благодаря телефонной прослушке, сделал вид, что согласен выполнить эти требования, хотя прекрасно знал, что это невозможно. Из затруднительного положения его спас генерал Мильх, убедивший фюрера, что для успеха «Белого плана» гораздо полезнее будет доброжелательный нейтралитет Италии. Тогда фюрер попросил дуче просто немного «помахать саблей», удерживая тем самым часть вражеских сил на западе.
В тот же день 26 августа Гитлер принял французского посла Кулондра, которому накануне вручил заявление, адресованное Даладье. В своем ответе президент французского совета подчеркнул мирные намерения своей страны, которая, тем не менее, будет хранить верность «взятым на себя честным обязательствам перед другими странами, такими как Польша». Гитлер реагировал коротко: «Все уже зашло слишком далеко».
27 августа, выступая перед депутатами, Гитлер заявил, что он, как Фридрих Великий, все поставил на одну карту. Возможно, война будет долгой, возможно даже, она не принесет ожидаемого результата, но, пока он жив, он ни за что не капитулирует.
28 августа началась раздача населению продовольственных карточек. В питании немцев это ничего особенно не изменило: на протяжении довольно длительного времени они уже привыкли, что у них пушки вместо масла, в лучшем случае – сомнительного качества «народный конфитюр». Днем фон Браухич информировал Генеральный штаб армии, что назначена дата начала осуществления «Белого плана» – 1 сентября. В 22 часа 30 минут Хендерсон вручил английский ответ на сделанное накануне немцами предложение: польское правительство готово сесть за стол переговоров.
Реакцию Гитлера иллюстрирует отрывок из личного дневника Гиммлера. Проводив посла Его Величества, Гитлер принялся копировать английский акцент, с которым тот говорил по-немецки (фюрер был способным имитатором), а затем объявил, что намерен составить «дипломатический документ огромной важности». Этот документ был передан британскому послу 29 августа. В нем говорилось, что Германия готова вступить в прямые переговоры с Польшей до 30 августа и гарантировать неприкосновенность польских границ, но лишь с согласия Советского Союза; в настоящее время ведется разработка соответствующих предложений. Хендерсон позволил себе заметить, что это весьма похоже на ультиматум, на что Гитлер возразил, указав, что перелет Варшава – Берлин занимает всего полтора часа. И добавил, что его солдаты начинают нервничать. Чтобы произвести на британского гостя более сильное впечатление, в дверях был поставлен Кейтель – эта уже опробованная тактика снова пригодилась. Как и рассчитывал канцлер, поляки отказались подчиниться шантажу. 30 августа, в полночь, Хендерсон вернулся узнать, готовы ли
Между тем английский дипломат приложил все усилия для того, чтобы убедить поляков вступить в контакт с немцами. В течение 31 августа он продолжал действовать в том же духе. Ему даже удалось раздобыть через Геринга текст с 16 пунктами и передать его представителям Польши (сегодня точно установлено, что в тот момент маршал не хотел войны). Только днем 31 августа польский посол Липский обратился с просьбой о встрече с Гитлером или Риббентропом. Его заставили ждать до шести часов вечера. Принял его Риббентроп, первым делом спросивший, имеются ли у него полномочия на ведение переговоров.
Благодаря телефонной прослушке немцы отлично знали, что послу было разрешено сделать официальное заявление, но не вступать в переговоры по конкретным вопросам. Первая с конца марта встреча дипломатов продолжалась всего несколько минут. Едва она закончилась, в посольстве Польши были отключены все телефонные линии. Немецкое радио передало сообщение о «весьма разумном» предложении из 16 пунктов и тут же перешло к репортажам о кровавых инцидентах на границе (в том числе «польском нападении» на передатчик Глейвица) и других «провокациях». Это и были поводы, подготовленные Гиммлером и Гейдрихом.
В директиве, разосланной по немецким миссиям, говорилось, что наступление, начатое утром 1 сентября, является оборонительной акцией, которую ни в коем случае нельзя именовать «войной». Гитлер явился в рейхстаг в серой военной форме вермахта – он поклялся не снимать ее до победы – и сообщил, что Германия перешла в «контратаку». И добавил, что постарается вести военную кампанию таким образом, чтобы от нее не пострадали женщины и дети.
До 3 сентября фюрер хранил надежду, что ему удастся избежать военного столкновения с западными демократиями, и даже сделал несколько попыток спасти мир. Но Англия и Франция требовали вывести войска из Польши, к чему он не был готов. 3 августа в 11 часов 30 минут Хендерсон поставил Риббентропа в известность о том, что его страна находится в состоянии войны с Германией. В 12 часов 30 минут Кулондр сообщил, что с 17 часов французское правительство приступает к выполнению обязательств, взятых Францией перед Польшей. «Значит, Франция выступит в роли агрессора!» – ответил на это Риббентроп.
Согласно многим свидетельствам, Гитлер пребывал в полной растерянности. Все его расчеты провалились, интуиция его подвела. Однако он быстро пришел в себя, убедившись, что ни Англия, ни Франция не готовы выступить с оружием в руках – в этом он был совершенно прав. Следовательно, ему требовалось раздавить Польшу как можно быстрее. Дальше будет видно. Как Гитлер часто повторял Герингу, он всю жизнь играл в рулетку. Геринг обвинял во всем Риббентропа, который развязал войну, основываясь на ошибочных суждениях.
Говоря о факторах, подтолкнувших Гитлера напасть на Польшу, следует принять в расчет два момента. Первый – его возраст и сознание возложенной на него миссии. Начиная с 1937 года он все чаще задумывался о том, что ему остается не так много времени для осуществления предначертанного судьбой: в апреле ему исполнилось пятьдесят лет. Кроме того, западные демократии ускоренными темпами перевооружались. Наконец, экономика рейха, доведенная до плачевного состояния, больше не могла обеспечивать страну всем необходимым – значит, его надо было отобрать силой у других. Не для того он финансово и экономически обобрал Германию, чтобы не воспользоваться созданным им инструментом завоевания жизненного пространства. Пора было опробовать его на деле. В сентябре 1938 года ему помешали, но теперь он начнет операцию, которой не было в его провидческих планах, но которая сыграет роль заменителя великого экономического пространства. Польша не пожелала присоединиться к нему, значит она станет добычей сторонников националистического движения НСДАП «Кровь и почва» – армии гиммлеров, дарре и розенбергов.