Гиршуни
Шрифт:
Пачиму Нора так упорствовала там, где другие давно бы уже здались? Не забывайте: она была королевой, а королевы чуствуют на себе асобую атвецтвинность. Расдвигая ноги, они аддают за вашево коня не тока свое тело, но и полцарства фпридачу. Именна поэтому им так претит сама возможнасть переспать с конюхом или кем там она меня щитала — телохранитилем? — с телохранитилем.
«Ладно, черт с ним, с перепихоном, — думают эти бляццкие королевы. — Но полцарства? Полцарства — какому-то конюху? Это ли не урон для короны?»
Канешна, урон, кто же спорит? Как говаривал один мой дважды соотечественник, нет для короны большева урона… Я понял это не сразу,
Асада затягивает, как болото. Затянуло и греков, и меня. Тока греки супротиф меня — как Детмароз супротиф Одиссея. Десить лет… тьфу! Подумаеш, десить… моя асада длилась дваццать два года с хвостиком! Дваццать два года! Есть ли тому аналоги в ыстории?
Низзя сказать, што я не продвигался к цели вофсе. Норино любапыццтво работало на меня, хотя и сильно ослаблялось вышеупамянутой королеффской атвецтвинностью. Она дала себя поцеловать лет черес пять, да и то фуксом: на институццкой пьянке затеяли играть в бутылочку, и нам с ней выпало. Я взял ее за руку и по качающемуся полу вывел ф соседнюю комнату, где было темно и фсе кружилось.
— Эй, — сказала она. — Ты мне тут не помри. Это всего лишь бутылочка.
Я положил руку ей на затылок и притянул ее рот к своему. Она почти не отвечала, но этот факт темнел где-то далеко, на фоне, а на переднем плане я видел сплошной фиерверк. Я и прицтавить себе не мок, што можна так заторчать от обычных пелоткиных гуп. Я проста тащился, я пил из ее равнодушного рта чистейший, беспримесный балдеж, я балдел, скока мок — пока она ни уперлась мне в груть, и пришлось атпустить ее, штобы, не дай бок, ни рассердилась. Я стоял перед ней — руки по швам, как солдат, застигнутый сержантом за внеурочным ананизмом. Мне было и страшно, и хорошо.
— Слушай, — сказала она, продолжая держать меня за грудки и пристально глядя в глаза. — Зачем тебе это? А? Ну скажи, зачем?
«Ага, щас, — подумал я. — Так тебе фсе и расскажи…»
— Ты будешь моей женой, — сказал я фслух. — Ты будешь моей женой.
— Что за чушь… — она поморщилась и снова тряхнула меня за лацканы. — Скажи мне только: зачем?
— Вы че тут, уже легли? — в дверь просунулась чья-та голова. — Такова уговора не было. А ну вертайтесь взад! Крайние тоже хочут.
Мы вернулись, но игра закончилась уже на следущей паре, которая диствитильно легла самым недвусмысленным образом. С вечеринки Нора ушла с каким-то ачередным абизьяном. Чесное слово, если бы я выдернул и поменял ему руки с ногами, а носато-волосатый пах — с носато-волосатым лицом, разницы не заметил бы никто, фключая ево самово.
Фскоре мы фступили в брак — сначала она, а потом я. Мои женидьбы — это асобый рассказ, к теме Норы впрямую не относящийся. Я рассматривал их с чисто профессианальнай точки зрения — как способ продвинуцца по жызни. Моя первая жена была дочирью академека чево-то там леснова. Думаю, што десять лет назат я получил бы впридачу к ней какое-нибуть фшивое кандидаццтво и фарцовые загранпоестки. Но времена менялись, и я стал директором — читай: хозяином —
Моя первая жена была большой любительницей порошка, к сожалению, не сафсем стиральнова и не сафсем стерильнава. Она снюхалась в никуда года за три. Чесно говоря, мне это было вопщем по барабану: каждый из нас жил своей жызнью. Я бегал за Норой, моя жена — за наркодилерами. В ытоге я остался фдофцом, зато с комбинатом и с милионами. В этом статусе я позвонил Норе на предмет поговорить.
— Просто поговорить, — сказал я, и она неожиданно согласилась.
Мы фстретились ф кафе гостиницы «Палас».
— Нора, — сказал я. — Кончай блажить, Нора. Ты будешь моей женой. Ты будешь ею рано или позно. Так зачем ждать допоздна? Лутше зделать это сичас, пока я ищо молод и богат.
— Я замужем, причем счастливо, — сказала она. — И вообще ты не в моем вкусе. По-моему, я тебе это уже говорила, и не раз.
— Мне плевать, — сказал я. — Ты будешь моей женой.
Она фздохнула.
— Возьми номер, — сказала она. — Двух часов хватит.
Мне не хватило бы и дваццати двух жызней.
Мы поднялись в номер. Она была не слишкам адзывчива — фсе-таки я так и астался не в ее фкусе. Я точно знал причину, по которай она пошла со мной: штобы ф самом конце спросить: «Зачем?» Ее загнало в мою постель любапыццтво, не более тово. Фсево лишь любапыццтво, просто за девить лет оно выросло достатачно, штобы перевесить соображения королеффскай атвецтвиннасти. Но фсе это ни помешало лутшему траху в моей жызни.
Я улетал от одново прикосновения к ней. Я перестал быть профессианалом. Я не думал ни о чем постороннем — ни о технике, ни о тактике, ни об особенных, регулярно применяемых мною хитростях индийцефф, китайцефф, полинизийцефф и морсиан. Я не думал даже о ней — тока о себе — просто патамушта весь этот якобы агромный мир оказался паразительно мал даже для меня одново, патамушта он не вмещал ничево, кроме моево сопственнова сумасшедшева улета и балдежа.
Думаю, што Норе это фсе было немного скучновато, хотя тут и там она тоже, наверна, кончала. Но знаете, как это бывает, когда тебе скучно, даже когда ты кончаешь? Кароче, не стану вам врать, што моя возлюбленная была на седьмом небе: она фсево лишь не возражала, она честно атрабатывала роль партнерши — патамушта твердо вознамерилась получить ответ на свой заветный вопрос. Который она и задала немедленно после тово, как я, вернее, то, што асталось от меня, оторвался, вернее, оторвалось от нее.
— Ну? — спросила она, приподняффшись на локте и внимательно изучая мое обрушившееся лицо. — Стоило того?
Я посмотрел на ее шевелящиеся губы и потянулся к ним снова, но она уперлась мне в груть руками — как тогда, с бутылочкой.
— Сколько можно? — сказала она возмущенно. — Почему ты не отвечаешь на мой вопрос? Теперь, когда ты свое получил, могу ли я, наконец, рассчитывать на то, что ты оставишь меня в покое?
— Ты будешь моей женой, — твердо атветил я.
Нора застонала и бессильно аткинулась на подушки, чем я, канешна же, не преминул воспользовацца. Она ушла вечером, а я астался в номере на ночь, патамушта разучился ходить — я мок тока летать, но навряд ли меня бы поняли, увидефф парящим под потолком гостиничнова лобби. Это состояние не прошло даже утром, так што пришлось заказать в номер праститутку, которая быстро вернула мои ноги на землю.