Гиршуни
Шрифт:
— Но есть и во-вторых, — баритон самца вдруг приобрел бархатный оттенок. — Во-вторых, я намеревался сплясать с вами сальсу-другую.
Он так и выразился: «сплясать сальсу-другую».
— Я не танцую сальсу, — ответила я.
— Ну тогда танго.
— Танго уже обещано мною этому господину.
— Кому-кому? — изумленно вопросил СС, впервые поворачиваясь ко мне анфас — исключительно для того, чтобы сориентировать свой ударный профиль в направлении моего маленького очкарика. — Этому, что ли?
Очкарик пискнул. Он уже надел очки, так что выражение глаз было опять неразличимо, зато уши сменили
— Ну, с этим-то кавалером мы договоримся, — сказал он уверенно. — Не правда ли, дружище? Вы ведь не станете возражать, если я сделаю кружок-другой с вашей прекрасной дамой? Обещаю вернуть ее в целости и сохранности… как говорится, усталую, но довольную… хо-хо-хо…
Очкарик снова пискнул. На него было жалко смотреть. В зале заиграла музыка — танго «д'Ариенцо». Я стукнула ладонью по столу.
— По-моему, вам ясно объяснили: это танго обещано другому.
Самец улыбнулся и снова оборотился ко мне профилем. Своей подвижностью его голова напоминала избушку Бабы-Яги.
— Извините, но есть проблемы, которые должны решаться только между мужчинами, — мягко заметил он. — Вовлекать туда женщину означает проявлять неуважение прежде всего к ней.
Я закусила губу. На этот раз наглец был безусловно прав. В чем, в чем, а в петушином этикете он склевал не одну собаку.
— Итак? — избушка снова повернулась к лесу задом, к очкарику передом. — Я уже вижу, что вы согласны. Спасибо вам огромное.
Маленький мужчинка начал привставать. Руки он держал сцепленными перед собой, словно собирался поклониться.
— Я… — пролепетал он. — Я, конечно… со своей стороны… пожалуйста, я готов…
— Да как вы можете? — возмутилась я, не веря своим ушам. — Вы готовы?! К чему? Вы что, уступаете этому… этому…
Нечасто я затрудняюсь подобрать нужные слова, но это был именно тот случай. Очкарик повернулся ко мне. Выражения глаз я, конечно, не разглядела — лишь запотевшую броню очков и мучительно искривленный рот.
— Простите… — выдавил он. — Это не из-за вас, это из-за меня… вам будет лучше с ним… со мной совсем плохо… это я вам верно говорю, я знаю…
— Да что вы за меня-то решаете? Лучше! Откуда вам знать, что мне лучше?!
Но он уже пятился мелкими шажками, сцепив руки на груди и кивая, как китайский болванчик. Я вдруг поняла, что ужасно устала. Ужасно. Нечего было и думать о танго этим вечером. Нужно снимать туфли и уходить. Мешочек со сменной обувью лежал здесь же под стулом; я наклонилась вытряхнуть его на пол, и в этот момент чертов самец коснулся моей руки.
— Вы что, не собираетесь со мной танцевать?
— Пошел вон, — сказала я. — Если ты еще раз посмеешь коснуться меня, я закричу, и ты попадешь в полицию.
— В полицию — это хорошо… — он ухмыльнулся. Теперь он смотрел прямо на меня, да и вся его повадка как-то неуловимо изменилась. — Честно говоря, госпожа, я и есть полиция. Полицейский следователь, если точнее.
— Да хоть сам премьер-министр, — сказала я и продолжила спокойно расстегивать ремешок.
У меня превосходные туфли для милонги, просто превосходные… наверное, поэтому мои руки ни капельки не дрожали и не суетились. Повторяю, я не дрогнула
— Надеюсь, еще не придуман такой ордер, который обязывает танцевать с полицейским?
— Танцевать — нет… — согласился он, многозначительно покачивая головой.
Смысл этой многозначительности был более чем ясен. У нас, мол, ордеров и без танцевального хватает, госпожа, так что не мешало бы вам озаботиться, если есть чем… а у вас ведь есть чем озаботиться, госпожа, не так ли? Наглец самым очевидным образом брал меня на испуг. Но я и бровью не повела. Я спокойно закончила переобуваться, встала со стула, накинула куртку и, не попрощавшись, пошла к выходу. Спиною я чувствовала его взгляд, взгляд охотника. Ничто не приводит меня в большую ярость, чем взгляд охотника. Я не согласна существовать в качестве дичи. Я ненавижу охотников.
Из динамиков ритмичными толчками выплескивалось танго. Мало того что не получилось потанцевать, так теперь за мной еще и охотились. На выходе я оглянулась: за столиком уже никто не сидел. «Что ж… — подумала я. — Только попробуй…»
На улице стояла ночь, полная чистого прозрачного воздуха. Я глубоко вздохнула и почувствовала себя лучше. Этот город умел убивать, но умел и врачевать, не прилагая к тому никаких усилий, — просто так, по ходу дела, в зависимости от настроения, даже не меняясь в лице. В самый раз для меня. Терпеть не могу сочувствия, этой липкой чужой сопли на моем воротнике: нет ничего более мерзкого в инвентарном наборе человеческой фальши. Злоба и то лучше — по крайней мере честнее. Когда им наконец удастся меня утопить, то, ради Бога, пусть сделают это с неприязненным выражением лица. Не надо изображать скорби! Стоянка была рядом, но если уж город предложил прогуляться, то не следовало упускать такой возможности, и я взяла его под руку. Мы медленно шли мимо светящихся витринами торговых аркад, думая каждый о своем, бескорыстные в своем случайном соседстве. Никто не обгонял нас. По каменным щекам стен ползали фиолетовые тени, редкие прохожие тихо брели навстречу, уставив внутрь себя отрешенные взгляды, — так, словно им некуда было торопиться. Часы на площади показывали половину второго.
— Мне пора, — сказала я своему попутчику. — Спасибо за прогулку.
Город равнодушно промолчал. Вместо него с преувеличенной бодростью ответил кто-то другой:
— Ну наконец-то! Вот вы где! А я обыскался…
Я оглянулась: в пяти шагах сзади на фоне витрины ювелирного магазина светился знакомый медальный профиль.
— Как тебе это нравится? — сказала я городу. — Господин охотник собственной персоной.
— Глупости, — презрительно отвечал город. — Здесь охочусь только я.
— Смотри же… — предупредила я. — Сегодня меня уже один раз уступили. Надеюсь, ты поведешь себя иначе…
— С кем это вы разговариваете? — поинтересовался самец-следователь, подходя ко мне вплотную. — Ах, мобильный…
Я сделала вид, что сдергиваю с головы наушник, и повернулась лицом к охотнику. Так безопаснее всего. Вид спины лишь еще больше мобилизует их гадкие инстинкты.
— Что вам от меня нужно?
— Ну почему вы так неприветливы? — он огорченно причмокнул. — Я всего-то и хотел проводить вас к вашей машине. Знаете, поздно уже… красивая женщина, одна, в этом районе… неровен час…