Гири
Шрифт:
– Как тебе больше нравится. Значит, ты думаешь, что наш общий друг переезжает из города в город потому, что занят в турнирах?
Он счел нужным предупредить ее:
– Не горячись особенно. Не дай своим надеждам разрастись без меры. Это только предположение. Догадка, не больше.
– Догадка? А чем это, интересно, мы с тобой занимаемся всю жизнь на полицейской работе? Мы только и делаем, что строим догадки и делаем предположения.
– Ладно, помолчи хоть секунду. Я хочу, чтобы ты сделала следующее. Узнай, проходили ли турниры по карате во всех этих городах. Ориентируйся примерно на то время, как было совершено убийство. Для этого тебе надо позвонить
Он тут же с ходу дал ей названия восьми главных журналов, три из которых имели штаб-квартиры в Лос-Анджелесе.
– И списки участников турниров? – проговорила Эллен, делая очередную запись.
– Слушай, какая ты все-таки проницательная!
– Ладно, не язви. Ты молодец у нас. И как это тебе только в голову пришла такая блестящая идея? Мне мысль насчет турниров очень понравилась. Пожалуй, тут можно будет что-нибудь вытянуть...
– Я уже и сам заинтересовался, черт возьми! Когда получишь имена, передай их мне на ознакомление. Кто знает, может, у меня зашевелится в голове какая-нибудь оригинальная мыслишка, когда я пробегусь по спискам взглядом? Кое-кого я знаю...
– Манни, мне плевать на то, что некоторые говорят про тебя, но ты мне нравишься. Кстати, как у тебя на личном фронте? Без проблем?
Он рассказал ей о Мичи. Не все. Далеко не все. Только то, что теперь в его жизни появилась дорогая женщина. Он ее знал раньше, но потом потерял из виду на несколько лет, а теперь они опять соединились. И что налаживают новые отношения медленно, осторожно, стараясь не спугнуть друг друга и не потерять надежды, которая так неожиданно вспыхнула.
– Хорошо-то хорошо, – закончил он. – Да вот уехала в деловую поездку. Обещала вернуться.
– Пусть только попробует этого не сделать. Если она обманет тебя, я ее разыщу и хорошенько надеру ее белую задницу!
– Она японка, Эллен.
– А мне плевать. Короче... Спасибо тебе, Манни. Действительно очень помог.
– Меня благодарить нечего. Ты права, эта свинья, кем бы он ни оказался, заслуживает смерти. По крайней мере, если нам повезет, мы сможем убрать его с мирных улиц. Если повезет.
Эллен сказала:
– Беда может случиться с каждым из нас, Манни. Ты-то каратист, но много ли таких, как ты? А я? А твоя леди? Вполне возможно...
Деккер прикусил губу и промолчал.
Эллен продолжила:
– Да, да, вполне возможно, Манни. Вот поэтому нам уже надо начинать чесаться насчет этого петушка. И знаешь что? Если мне повезет встретиться с ним, я его убью. Клянусь перед Господом, я его убью! Не важно, кто он такой, где прячется и сколько у меня уйдет времени на его поимку. Я его поймаю и убью, вот увидишь!
Тревор Спарроухоук с удовольствием наблюдал за природой из окна своего дома в Коннектикуте.
Вот из зарослей клена на открытую местность опасливо выскочила молоденькая самочка оленя. За ней осторожно ступал ее друг. Олениха осмотрелась кругом и затем легко побежала на своих длинных тонких ногах по неглубокому снегу к картонному ящику, куда англичанин набросал шпината, капусты и соломы.
После каждого проглоченного куска пищи олениха настороженно вскидывала голову и старалась высмотреть вдали своих врагов, настоящих или вымышленных.
Спарроухоук смотрел на нее, маленькими глотками пил чай с молоком из фарфоровой чашки «Веджвуд» и напоминал себе о том, что волков бояться – в лес не ходить. Нельзя дать страху возможности возобладать над тобой. Вообще никому и ничему нельзя давать возможности вставать над тобой. А он вынужден
Несколько дней назад, сразу же после церемонии вечного успокоения Поля Молиза младшего на кладбище Лонг-Айленда, состоялось короткое совещание. Совещались Гран Сассо и Джулия. Оба макаронника удобно устроились на заднем сиденье роскошного лимузина, который возвращался с кладбища в Манхэттен. Спарроухоука также пригласили поучаствовать в разговоре. До сих пор англичанин имел дела только с Полем Молизом младшим, который, несмотря на такую черту своего характера, как несгибаемое упрямство, все-таки был человеком, с которым можно было нормально побеседовать и в чем-то уговорить. Его можно было заставить прислушаться к доводам разума. Иначе обстояло дело с прочими твердолобыми членами преступной семейки Молизов.
Со смертью Поли пришло ощущение, что старый порядок сломан и будет заменен на новый. А с новым порядком, как уже начинал опасаться Спарроухоук, сжиться будет ему сложнее.
Гран Сассо и Джулия были еще той парочкой! Оба требовательные, как сержант в учебном подразделении. Оба не знают, что такое компромисс.
Гран Сассо, – Джонни Сасс, – было за шестьдесят. Далеко за шестьдесят. Это был седовласый, помятый старичок, который восторгался Муссолини, у которого на галстуке всегда оставались крошки еды и который обожал, – а главное, умел, – обманывать людей и располагать их к себе за несколько минут до того, как стереть их с лица земли. Такая у него была слабость. Интеллект, несомненно, выше среднего. Хитрость и коварство необычайные! Он специализировался по вопросам коррупции, подкупал судей, судебных исполнителей, политиков и полицейских. Это был единственный член клана Молизов, которого Спарроухоук ставил наравне с собой по потенциалу. В чем-то старик даже превосходил англичанина, что последний признавал втайне. Гран Сассо состоял на неофициальной должности консиглиере. Спарроухоук боялся этого человека, как никого другого.
Альфонсу Джулии, по прозвищу Родственничек, было за сорок. Мужчина был мускулистый и лысеющий, с сальной черной бородкой и лицом, частично обесцвеченным в многочисленных «трудовых спорах» молодых времен. Он контролировал наркотические интересы семьи Молизов, умело балансировал на тонком канате взаимоотношений с колумбийцами, которые являлись хозяевами торговли кокаином в Нью-Йорке, с чернокожими из Гарлема, которые нуждались в заокеанских связях итальяшек по поводу тех же наркотиков, а также с «вести», ирландскими головорезами с Манхэттенского Вест-Сайда. Эти ребята специализировались на самом грязном деле: заказных убийствах и ограблениях. «Вести» ходили в шляпах с висящими полями, которые были модны в двадцатых годах, в таких же допотопных полосатых костюмах и отличались очень крутым нравом. Убить или запытать кого-нибудь им ничего не стоило. Даже итальянцы боялись их.
Познакомившись с Родственничком, Спарроухоук довольно скоро обнаружил, что это заурядный пьяница, мрачный человек, отличающийся полным отсутствием такта в речи и манерах, а также параноидальной подозрительностью. Для прикрытия он обзавелся пекарней в Астории. Говорили, что он прячет там в каком-то шкафчике полмиллиона долларов наличными на тот случай, если вдруг придется спешно «рвать когти». И будто бы этот ящик круглосуточно охраняет кровожадный доберман. Это был скупердяй, какого свет не видывал. Едва по помойкам не шатался. Денег жене на одежду не давал совсем. Бедняжка вынуждена была обшивать себя сама.