Гири
Шрифт:
Подготовка была непродолжительной. Последовало первое боевое задание. За ним второе. Третье...
Во Вьетнаме Робби убивал, выполняя приказы начальства. Он и его подразделение работало в тесном контакте с ЦРУ. Они занимались убийствами вьетконговских лидеров, выкрадывали архивы северо-вьетнамской армии, документы, уничтожали склады с оружием, снабженческие базы, расстраивали коммуникации, тылы.
Только здесь Робби понял, что убийство может приносить удовольствие. Один раз, для того чтобы убить одного вьетконговского «шишку» наверняка, Робби и его товарищи оторвали бедняге обе ноги и воткнули
Как и другие, Робби принимал наркотики перед выполнением боевого задания. Наркота помогала тебе выжить в этом аду, относясь ко всему достаточно ровно и спокойно. Наркота делала тебя жизнерадостным даже в этом дерьме, она заглушала в тебе все чувства, которые могли тебя расслабить, она делала тебя сверхбдительным. Робби курил травку, приправленную опиумом, глотал амфетамины и декседрин. Баловался и кокаином. Порой он пробовал и морфин, который выдавался спецназовцам специально для таких случаев, когда они ранены, а поблизости нет врача. Накачавшись наркотиками, Робби воображал, что стал сверхчеловеком, обладающим тысячью глаз. Ему казалось в такие минуты, что он расслышит даже муравья.
Он был одурманен наркотой и в тот день, когда изнасиловал одну вьетнамку. Еще находясь внутри нее, он полоснул ей по горлу к-баром с девятидюймовым лезвием. Он на всю жизнь запомнил тот день. При выполнении того задания погибло семеро его товарищей-спецназовцев. Нарвались на вьетконговскую засаду. Из подразделения уцелел один Робби. В ту ночь, его затуманенные наркотиками думы, были вовсе не о семи погибших товарищах, а о себе и Хачимане Дай-Босатсу, боге войны. С того дня вся жизнь Робби пошла по другому пути.
– Принеси мне в жертву женщину, – попросил бог войны. – И тогда ты станешь непобедимым, во всех сражениях и схватках будешь брать верх. Ты будешь жить вечно и станешь буши.
Наутро ему рассказали, что он всю ночь во сне рыдал. Только сам Робби знал, что его слезы были отданы не павшим собратьям по оружию, а Хачиману Дай-Босатсу. Это был плач отнюдь не скорби, это был плач благодарности.
Сон оказался вещим. Это невозможно было отрицать. Он убил свою сестру и затерроризировал женщин в родном доме, но зато выжил. И избежал тюрьмы. Он прибыл во Вьетнам, где познакомился с майором Спарроухоуком, сильным человеком, которого бы Робби не отказался иметь вместо отца. Все, что было в жизни Робби хорошего, произошло только после того, как он давал отпор женщинам, уничтожал их, калечил...
Даже после возвращения из Вьетнама в Нью-Йорк с майором Спарроухоуком Робби продолжал слышать в голове властный и ободряющий голос бога войны. В этом ему немало помогали наркотики. Они прокладывали ему дорогу к Хачиману, к силе и победе. Они учили его, что знать и действовать – это одно и то же. А знание, истинное знание шло к нему исключительно от Хачимана.
Робби верил. А верить значило жить в соответствии с верой и положениями веры. Нельзя было сказать, что он ненавидел тех женщин, которых убивал. Просто он в них нуждался. Они соединялись с ним в священном союзе, в кровном обряде Чи-матсури, которого требовал Хачиман. Эти женщины давали Робби силу побеждать кого угодно и самому быть непобедимым.
Робби опустился
С каждым шагом от этого дома он становился сильнее. Его ки, – энергия, – начала неудержимо распространяться во все стороны.
И потом он услышал... Остановился. Все его чувства были настолько обострены, что он буквально кожей, ощущал все изменения, происходившие вокруг него в природе. Он слышал, как капли дождя падают в озеро в миле расстояния от него.
Но он слышал также и другие звуки, звуки, которые могли достичь ушей только истинного буши.
Орлы гаркали в его голове и выпускали когти, нацелившись на жертву с кроваво-красного поднебесья. Внизу лежала коричневая, затянутая дымкой земля, на которую они пикировали.
Он услышал лязг металла о металл... Это бог Хачиман вытащил из ножен свой меч и лунный свет стал отражаться на лезвии этого грозного и великого оружия. Свет настолько яркий, что только настоящий воин мог взглянуть на него не щурясь.
Робби стоял под немилосердным дождем и смотрел на этот волшебный свет.
Манни Деккер повернул направо, на огромную парковочную стоянку, и остановил свой темно-синий «Мерседес» прямо у выхода. Положив ключи в карман своего пальто, он взял с сиденья пару отороченных шерстью перчаток и вышел из машины, не закрыв ее. Снег доставал до щиколоток. Остановившись в нескольких футах от своей машины, Деккер поднял глаза на новую арену, которой мог похвалиться Лонг-Айленд и которую построил Поль Молиз.
Очень впечатляет.
Три гигантских овала, сделанные, казалось, исключительно из белого мрамора и зеленого стекла, покоились один на другом и на тридцатифутовом фундаменте, состоявшим опять-таки из мрамора и стальных колонн. Витые лестницы и эскалаторы из нержавеющей стали вели внутрь этого грандиозного сооружения. Между колоннами расположились фонтаны, миниатюрные бассейны и цветочные сады.
Современно и утонченно.
Ледяной ветер, прилетавший с прихваченного морозом Лонг-Айленд Саунда, бил Деккера в спину и шею. Для того, чтобы шляпа не была сорвана и не улетела, он вынужден был натянуть ее вниз до самых глаз.
У него сейчас было только одно-единственное желание: увидеть Чарльза Ле Клера барахтающимся в этой подмерзшей воде, увидеть, как его черная задница в третий раз скрывается под поверхностью воды. Иной участи Ле Клер, который приказал Деккеру приехать сюда в двадцатидвухградусный мороз, не был достоин.
– Слушайте меня внимательно, – говорил прокурор. Его указательный палец находился всего в дюйме от усов Деккера. – Я хочу получить копию этого сраного плана вместимости арены. Того самого, который, по словам вашей подружки, был составлен неким юристом-греком. Когда я буду иметь на руках этот самый документ, я смогу взять за яйца господина Константина Пангалоса.