Гири

Олден Марк

Они с Уильямом оба работали в банке Сан-Франциско и оба любили отдыхать на границе Аризоны и Невады. Здесь можно было найти покой. Они уже второй отпуск проводили здесь вместе. И странная вещь: чем больше Кристине нравилось общество Уильяма, тем меньше ей нравилась ее работа в банке.

Она была помощником управляющего, то есть поднялась так высоко, как только могла. Она рассчитывала, что во время этого отпуска выберет время, чтобы поговорить с Уильямом серьезно об их будущем и о ее будущей работе. В банке она оставаться не собиралась.

Сегодня на почте на ее имя было два конверта с посланиями

из банка. В первом письме говорилось о том, что ее картина ожидается на выставку в банке в первую неделю декабря. Говорилось, что если вопрос стоит ребром: или соблюдение сроков или создание шедевра, то ей было рекомендовано все же ориентироваться на сроки. Ее это не обидело. Она не была профессиональным художником. Рисовала для души. Как получалось, так получалось. Особенных мук творчества не испытывала, а, главное, не любила испытывать. Во второй записке ей напоминалось о том, что она обязана составить новую компьютерную программу для младших сотрудников банка. Оба послания она выкинула в урну для мусора прямо на почте. Ей было интересно, какая реакция будет у руководства банка, когда они узнают, что она планирует покинуть его в начале следующего года, даже в том случае, если ей предложат какую-нибудь очередную мелкую ступеньку вверх на служебной лестнице.

Уильям хотел, чтобы она осталась в банке вместе с ним. Она знала это, хотя вслух он об этом прямо даже не заикался, зная ее к этому отношение. Вообще Уильям хорош! У него-то в банке было серьезное будущее и большие перспективы, а у нее?.. Вот, в том-то и дело. Она чувствовала, что новое место работы, для нее стоит выше Уильяма и если он упрется, то ей придется... Эта мысль расстроила ее.

В дверь коттеджа постучали. Поначалу она подумала, что это Уильям, почему-то раньше времени вернувшийся из Лас-Вегаса.

– Уильям?

– Нет, мэм. Полиция.

Ее рука с кисточкой вздрогнула и замерла. Ресницы испуганно вспорхнули.

– Полиция? Что-нибудь случилось? Что-нибудь случилось с... Уильямом?

– Нет, мэм. Я прилетел сюда из Сан-Франциско, чтобы задать вам пару-тройку вопросов об одном человеке, с которым вы работаете.

Она облегченно вздохнула. С Уильямом, слава богу, все в порядке. Что же касается банка, то она сейчас подумала только одно: о, нет! Неужели опять?

За последние несколько лет полиция несколько раз вскрывала в их заведении какие-то там злоупотребления. И всякий раз дело было связано с компьютерными программами.

Она открыла входную дверь. Бедняжка! На пороге стоял насквозь промокший мужчина в темном пальто и с отвисшими от дождя краями шляпы. Руки он держал в карманах. Он улыбнулся Кристине вполне приветливо и показал свою бляху.

Кристине что-то подсказывало, что это добрый, дружелюбно настроенный по отношению к ней человек. Она даже смутилась.

Он стоял неподвижно на крыльце, терпеливо ожидая, когда его пригласят внутрь. Козырька на крыльце не было и дождь продолжал обильно поливать всю его фигуру.

Они улыбнулись друг другу.

– Вскрылись некоторые злоупотребления, связанные с компьютерными программами в вашем банке, – сказал он. – На этот раз дело потянет

на несколько миллионов. С такими-то деньжищами можно куда угодно податься. Хотя бы в Лас-Вегас. А что? Самое место для богатых людей. Скажите мне, где можно развлекаться двадцать четыре часа в сутки?

Внезапно ей в голову ударила мысль: «Неужели он намекает на Уильяма?»

Детектив вытащил из кармана руку и снял шляпу. Когда он делал это, из кармана его пальто на пол выпала какая-то бумага. Кристина тут же наклонилась и подняла ее. Передавая ее полицейскому, она машинально бросила на нее взгляд и обмерла! Бумага казалась знакомой. Она была в ужасном состоянии. Как будто ее смяли и выбросили, а потом подобрали и тщательно расправили...

Господи, да ведь это же была одна из двух банковских записок, которые она сегодня получила на почте! Та, что касалась компьютерных программ!

Зачем детективу понадобилось подбирать ее из урны? Значит, он просто-напросто следил за ней?

Она подняла на него растерянный взгляд. Он снова одарил ее мягкой улыбкой и показал пальцем на золотую серьгу в ухе.

Только сейчас она обратила внимание на то, что он в перчатках и не снимает их.

Когда он ударом ноги захлопнул входную дверь, она непроизвольно вздрогнула. Только через несколько секунд она нашла в себе силы произнести, запинаясь:

– Я... Я не понимаю...

Он сделал шаг ей навстречу.

– А это неважно. Совершенно неважно.

* * *

А ведь были времена, когда Робби Эмброуз вовсе не был буши, когда он не был ни воином, ни победителем. Наоборот, он весь состоял из слабостей и женщины стремились управлять им, а то и уничтожить его.

Но в конце концов ему удалось-таки скрыться от их тирании. И поквитаться.

В его родном лос-анджелесском доме хозяйничали женщины. Это была правящая каста, которая состояла из его матери, двух тетушек и старшей сестры. Робби и его отец, скромный преподаватель истории в Калифорнийском университете, были единственными представителями мужского пола в этом доме и существовали, по сути, на милости женщин. Первые десять лет жизни Робби, красивый и белокурый мальчик, вынужден был носить девчачью одежду. Его мать открыто предпочитала ему дочь. И вообще она при каждом удобном случае заявляла о том, что детей у нее больше не будет. Процесс рождения ребенка очень болезнен и последствия его уродуют женщину в сексуальном плане. С того времени его мать перестала спать в одной постели с его отцом. И она сама и две ее сестры всем своим видом показывали, что им лучше жилось бы вообще без мужчин. Если бы отец Робби и сам Робби внезапно исчезли бы, никто особенно не жалел бы об этом.

По словам одной из тетушек, само рождение Робби на свет было ошибкой, что он был нежеланным ребенком.

В такой атмосфере мальчик прожил детство и отрочество.

Когда ему исполнилось двенадцать лет, он вынужден был вступить под давлением четырнадцатилетней сестры в сексуальные отношения с ней. Это был классический случай кровосмешения. Чувство стыда и страх перевесили чувство испытанного удовольствия. Его сестра не уставала высмеивать брата за его неловкость, но заставляла его продолжать вступать с ней в половые акты. В противном случае она бы обо всем рассказала матери.