Гиперборей
Шрифт:
Олег укрыл ее потеплее, сел по ту сторону костра. Было тихо, лишь потрескивали сучья, чуть слышно шелестели верхушки деревьев. Спросонья крикнула птица, словно увидела во сне хищную виверицу или злого ястреба, и снова все затихло.
На рассвете он осмотрел всех трех коней, вороного снова напоил отваром из трав и кореньев. Когда девушка очнулась от сна, на спине вороного красовалась оленья шкура, прихваченная самодельными подпругами из ремней. К подпругам присобачил стремена. Олег деловито мешал ложкой в маленьком котле,
— Что снилось? — спросил он равнодушно. — Сны бывают вещие. Кстати, померяй чуни.
Ее рука наткнулась на сапожки из оленьей кожи. На подошве шкура была сложена втрое, на каблуке — впятеро.
— Когда же ты успел? — вскрикнула она. — Не спал?
Сапожки пришлись точно по ноге. Она прошлась вокруг костра, от сапожек веяла странная защищенность, как от могучего варвара с печальными глазами.
— Мужчина спит четыре часа — ответил он, — женщина — шесть, ребенок — восемь, дурак — десять.
— Но ты не спал и четырех!
— Я пещерник, — ответил он просто.
Она взглянула в его зеленые глаза, ее щеки залило румянцем. Он бросал в варево искрошенные листья, помешивал, подносил ложку ко рту.
— Странные обеты дают пещерники, — сказала она наконец, — я думала, что языческим волхвам ничто не чуждо.
— А кто думает иначе, тот дурак. Верно? — спросил он.
Он зачерпнул еще, подул, не спеша отхлебнул. Несколько мгновений прислушивался, затем снял котел с огня:
— Готово. У тебя, конечно, ложки нет?
— А вдруг я чувствовала, — сказала она с вызовом, — что попаду к такому предусмотрительному человеку?
— Чувствовала — не то слово, — ответил он, щуря глаза. — Но я выстрогал для тебя ложечку.
Это был скорее ковшик, чем ложечка. Гульча вспыхнула от такого оскорбления, но от котла пахло одуряюще — она вдруг ощутила себя зверски голодной, во рту появилась слюна, а кишки внезапно завыли протяжно, уныло и требовательно.
— Я тебя довезу до ближайшей веси, — сказал он.
— А куда путь держишь ты?
— Не знаю.
Она с недоумением смотрела в печальное, неподвижное лицо. Ей лгали часто, как и она сама, — такова жизнь. Она умела отличать искуснейшую ложь, но пещерник явно говорил правду. Словно бы его вела странная сила, более могучая, чем он сам.
— Я лучше поеду с тобой, — воскликнула она с жаром.
Он покачал головой:
— Я скорее всего не выживу в этом пути, мне нельзя было садиться на боевого коня... Ночью слышал Голос. Он предрекал мне смерть от моего же коня.
— Сны можно толковать по-разному!
— Но не вещие. Вещие сны... другие. И всегда исполняются.
Гульча забыла про размер ковшика, черпала им с той же скоростью, как и пещерник ложкой. Наконец отвалилась, отяжелев, сыто отдуваясь, а он поднялся — сухой, поджарый, без капли жира в могучем теле, нетерпеливо протянул руку. Гульча уцепилась, со стоном поднялась.
Олег
Ее ступни как влитые держались в стременах. Он укоротил кожаные ремни по длине ее ног — глаз у него был точный. Вороной заржал, в охотку пошел за белоснежным жеребцом Олега — за ночь отдохнул, наполнился игривой силой.
Гульча пустила коня бок о бок с конем Олега. Олег искоса посматривал на ее легкую стройную фигурку. Чернокосая, живуча как кошка. Обры, ради которых приехала из дальних краев, стерты с лика земного, старший брат погиб, если погиб, сама едва уцелела, ежели не врет, но румянец уже играет на щеках, глаза блестят. Жизнь берет свое...
— А если меня не удастся пристроить в ближайшем селении? — спросила она вдруг. — Я смогу ехать с тобой?
— Я привяжу тебя к дереву, — пообещал он. — Пожалуй, заткну рот кляпом или отрежу твой сладкий язык. Кто умеет подлащиваться, уговорит даже дерево!
Она негодующе задрала кверху носик, долго ехала в молчании. В поясе ее можно было обхватить пальцами, едет гордо, выпрямившись как сосенка, крепкая грудь туго натягивает тонкую ткань... Олег хмуро усмехнулся, отвел глаза.
В этот день к полудню он обнаружил, что трое всадников идут по его следу. В открытую не гнались, это тревожило. Трое на одного мужчину и одну женщину, чего опасаются? Или что-то знают о нем?
Трое неизвестных держались в десятке верст позади, наверняка рассчитывают на удачу ночью, когда преследуемые уснут. Коней оставили далеко за деревьями, подкрадываться начали, едва Олег расседлал коней и развел костер. Они полагали, что остались незамеченными, но Олег разжег огонь в таком месте, чтобы мог увидеть любое шевеление травы в слабом лунном свете.
Усталая Гульча заснула, а Олег неторопливо варил зайца — утром пожуют холодного мяса и сразу — в путь. Он видел краем глаза каркнувшую ворону, слышал умолкнувших в одночасье кузнечиков в одном месте, затрещавших в другом, и Олег словно увидел ползущего через густую траву человека с ножом в зубах и коротким мечом за спиной.
Он видел и других — лодырь назвал бы это ведовством, но умелый охотник объяснил бы без магии. Он разъяснил бы заодно, почему пещерник сел спиной к огню, а не лицом — только дурень дает ослепить себя, а пещерник, сказал бы умелый охотник, не выглядит, на знающий взгляд, дурнем, хотя и святой человек.
В нужный момент Олег неслышно взял лук, бесшумно набросил тетиву, согнув рога. Затем дотянулся до колчана, высыпал пять стрел на землю, одну наложил на тетиву. Прислушался, быстро оттянул, касаясь пером мочки уха, чуть сместил прицел и отпустил стрелу.