Гиперборей
Шрифт:
— Уходим. Не надо сердиться.
Рюрик бросил на него возмущенный взгляд, но пещерник уже повернул. Гульча ухватила коня Умилы под уздцы, пустила следом за Олегом, Асмунд толкнул Рудого, они повернули коней.
— Как он тебя, — покрутил головой Асмунд. — Как в воду глядел! Возле святых, мол, завсегда что-то такое крутится. Такое-эдакое, сам понимаешь...
— Ты к нему едешь ближе, — напомнил Рудый. — Может быть, это о тебе? А какой князь у нас, а? Орел, верно? Который деревья клюет.
— Горяч, — согласился Асмунд, не поняв намека. — В походы никогда не берет обозы. Но ежели
Рюрик, однако, понял громко сказанный намек, поспешно подъехал к Умиле, обнял, сказал виновато:
— Прости... Забываю обо всем, когда гнев бьет в голову.
Они объехали и эту весь, заночевали в лесу. Олег с помощью Асмунда насобирал ягод. Рудый сбил стрелами двух рябчиков. Вернулся чубатый воевода какой-то смущенный. Асмунд спросил подозрительно:
— Это все? Ничего не подстрелил?
— Да не, почему же... Козу подстрелил, — ответил Рудый вяло.
— Козу? — удивился Асмунд. — Дикую?
— Да не то чтобы уж очень дикую... Совсем диким оказался хозяин козы.
Костер разожгли покрупнее, потому что Умила часто кашляла, в груди у нее хрипело, она теперь постоянно зябла, куталась в оба плаща: свой и мужа. Олег поджег длинную сушнину, вместе с мужчинами натаскали гору сухих веток. Перед сном Рудый долго гнездился, подтыкивая шкуру со всех сторон, уже засыпая, поинтересовался:
— Скажи, мудрый волхв, что нужно, чтобы прожить сто лет? Или тысячу?
Олег подумал, ответил медленно:
— Не пей вина, пива, медовухи, не бегай по бабам, не играй в кости, не дерись...
— И проживу?
— Нет, но так покажется.
Рудый возмущенно фыркнул, укрылся с головой. Из-под шкуры донесся глухой голос:
— Пусть вам приснятся вещие сны!.. Я, правда, не люблю заглядывать в грядущее.
— Правильно делаешь, — одобрил Асмунд. — Что за радость рассматривать себя на виселице с высунутым языком?
— Вещих снов не бывает, — пробурчал Рудый из-под шкуры. — Бывают только плохие.
— Ты веришь в плохие сны? — удивился Асмунд.
— Конечно, верю, — отозвался Рудый убежденно. — С той поры, как меня сонного обокрали!
Рюрик заботливо укрыл Умилу, Игоря взял к себе на колени. Голос князя был задумчивым:
— Прошлую ночь мне приснился вещий сон, но только наполовину вещий. Мне снилось, будто я несу тяжеленный мешок золота. Несу на гору, правая рука разнылась, плечо просто онемело... Проснулся: золота нет, а плечо и правая рука в самом деле болят!
После скудного завтрака снова выехали на дорогу, почти сразу увидели густой дым вдалеке. Горела весь. Дважды Олег уводил отряд в лес: по дороге проносились конные дружинники, а позади поперек седел везли раненых и убитых.
Когда подъехали к Шаруграду, крупному городищу, еще издали заметили черные клубы дыма. Из-за бревенчатой городской стены несло гарью, слышался звон оружия, ржание испуганных коней. Ворота были распахнуты настежь, трупы стражей лежали поперек дороги, земля под ними пропиталась кровью. Упершись спиной в ворота, сидел старший дружинник. Он был утыкан стрелами так густо, что походил на гигантского ежа. Бледный, как мел, он умирал в луже крови.
— Кто в городе? —
Воин пошевелил синими губами. В уголке вздулись красные пузыри, он сипло закашлялся, на квадратный подбородок брызнули сгустки крови.
— Под личиной купцов... Если вы... спасите князя Годоя...
Губы застыли, как на морозе, последняя струйка крови иссякла. Рюрик зло выругался, сдавил шпорами бока коня, вихрем пронесся в городище. Асмунд вытащил топор, и все — согласно или несогласно — помчались за князем.
На улицах было странно тихо, окна плотно закрыты толстыми ставнями. Шум схватки доносился от центра городища, оттуда ветер принес запах дыма и гари. Маленький отряд галопом ворвался на площадь, где яростно рубились около двух сотен воинов. В середке дрались, окруженные со всех сторон, бородатые воины в остроконечных шлемах — все в добротных доспехах, крепкие, явно дружинники. Их окружили воины в шеломах, похожих на чугунные горшки. Над головами мелькали копья, топоры и странно изогнутые посередине мечи. Железо сшибалось со звоном и жутким лязгом, страшно кричали раненые. В воздухе висела тяжелая брань, кроме гари пахло кровью и потом.
Асмунд спросил жадно:
— Мы за которых?
А Рудый пробормотал:
— Что-то не узрел родни...
На миг Олег ощутил симпатию к пронырливому воеводе, глупо и очень по-славянски лезть в междоусобную свару соседних племен, рисковать головами, в двух шагах от цели свернуть в сторону, забросить все, ради чего пролили свою и чужую кровь...
— Наши в середке! — закричал Рюрик. — Всегда правы те, кто в меньшинстве!!! По беде! Слава!
— Слава! — заревел Асмунд страшным голосом.
— Как благородно, — пробурчал Рудый иронически.
Рюрик и Асмунд пустили коней в галоп. Рудый вздохнул, вытащил сверкающую саблю и нехотя послал коня следом. Олег взял в руки лук, поправил за плечами колчан. Полянина учат с трехсот шагов попадать в тыкву, а еще пять стрел должны быть в воздухе. Олег помнил свои слезы, но с тех пор научился держать в воздухе семь стрел, прежде чем первая срывала подвешенное на нити обручальное кольцо...
Рюрик с воеводами ворвались в плотную толпу, оставляя за собой широкую просеку. Нападающие были пешими, тяжелый меч Рюрика молниеносно падал сверху направо и налево, с хрустом рассекая железные шлемы. Асмунд с ревом обрушивал страшный топор, разрубал противника до пояса. Рудый легко помахивал саблей, но вокруг него опускались на землю чаще, чем от длинного меча князя или тяжелого топора воеводы.
Олег, остановившись в стороне от боя, бил стрелами прицельно, выбирая лишь тех, кто замахивался дротиком, кто подкрадывался к русичам со спины, кто бросал меч и хватался за лук. Гульча азартно вскрикивала рядом, глаза горели, как у лесного зверя, маленькие кулачки сжимались.
Нападающие не думали о внезапном ударе в спину. Рюрик с воеводами в первые же мгновения сразили десятка два воинов. Наконец нападающие повернулись и взяли их самих в кольцо. Князь Годой заревел, как раненый лев, смахнул кровь с лица и ринулся на соединение с неожиданными союзниками, страшно размахивая секирой. За ним бросились воины, в последнем усилии опрокинули редеющую стену врага.