Гиностемма
Шрифт:
«Стой!» — призываю мысленно, но она лишь отмахивается, ловко перепрыгивая через кряжистые корни, огибая разросшиеся розы и даже не думая сбавлять скорость. Догнать эту длинноногую бестию невозможно, остается надеяться, девчонка понимает, что творит.
Вытаскиваю на бегу оружие, одновременно взывая к силе предков, стараясь через кусты и руины разглядеть опасность, но Обитель спокойна, ее сон равнодушен к делам живых. Мчусь следом за Клематис и как раз успеваю выскочить из-за чересчур кучной группы старых пней, чтобы увидеть, как она, не сбавляя темпа, вешается на шею какому-то мужику, едва успевшему откинуть в сторону лопату
— Белая Роза, мадемуазель Полин Макеба, — поняв, что моей непоседе опасность пока не угрожает, убираю оружие и кланяюсь давней знакомой. Она в ответ высокомерно кривиться, но поднимается и, делая шаг навстречу, протягивает руку. Все такая же, как тридцать лет назад, грациозная пантера, черная королева — полная противоположность белоснежной лунной Ипомее, своей сестре.
— Изгой вновь обрел корни, — ухмыляются пухлые губы, как всегда четко определяя суть. Способность Розы видеть насквозь — саму подноготную, всегда вызывала у меня чувство сродни зависти. Скольких ошибок можно избежать, знай заранее, что перед тобой подлец и мерзавец, а названный другом имеет сердце трусливого зайца? Впрочем, видеть истину и следовать своему пути далеко не всегда одно и то же — тридцать лет заточения в плену у Графа тому доказательством.
— Гин, знакомься! Мой крестный — Бас! — Полина прерывает наши гляделки с ее теткой и переключает внимание на мужчину, разглядывающего меня с агрессивной подозрительностью отца, чья дочь притащила на порог сомнительного кавалера.
— Я уже видел вас, — вместо приветствия выдает «крестный Бас», не торопясь протягивать руку.
Уверен — мы не встречались. Такую внешность я бы запомнил — широкоплечий, с непокорными кудрями, пиратской серьгой и татуировкой сердца выглядывающей из-под засученного рукава. Пронзительные глаза на загорелом лице изучают, прожигая насквозь. Из той же породы, что и Арчи Ларус — капитан воздушных морей. Не надо обладать проницательностью Повилик, чтобы узнать в нем мужчину с львиным сердцем и железной волей, упрямого наглеца, готового спорить с самой судьбой.
— Вы были в салоне Лин незадолго до катастрофы, — сверлит меня недоверчивым взглядом, а сам выступает вперед, прикрывая младшую Повилику. Но эту девчонку не так-то просто отодвинуть. Полина повисает на его плече и принимается бегло щебетать. По тому, как взгляд Баса временами стекленеет, а речь Клематиса сбивается, понимаю — мисс Эрлих прибегает к своему дару, подкрепляя разговор о наших приключениях видениями прошлого. И вот суровый крестный сдается, взгляд смягчается, а ладонь протягивается в приветственном жесте. Что-что, а убеждать мужчин оплетающие сестры умеют отлично.
— Доктор Себастиан Керн, для друзей Бас.
Жму руку, подмечая, как Повилики довольно переглядываются. Эти две красотки спелись, толком не успев познакомиться!
— Хороший выбор, — одними губами шепчет старшая, а младшая заходится смущенным, но горделивым румянцем.
— Зачем вы здесь? — внутреннее чутье подсказывает — у нас нет времени на вежливые расшаркивания.
— Приятеля ее земле предаем, — Керн кивает головой в сторону неглубокой ямы, на краю которой, вцепившись обломанными корнями в край, стоит изрядно покореженный пень. Вязкое
— Тридцать лет вместе отмотаешь и к старой коряге сердцем прикипишь, — чувствуется, что Бастиан не в восторге от прихоти подруги. Уловив его настроение, Белая Роза отвлекается от Полины и вклинивается в разговор:
— Пинь не коряга! Он поддерживал во мне жизнь и, между прочим, спас нас обоих! Восстание растений в оранжерее — его работа!
В другое время я бы непременно потребовал подробностей и спасения, и заточения, но сейчас два шага отделяет меня от искореженных обломков корней, один глубокий вдох и касание пальцев, заставить которые не дрожать, кажется, самая сложная задача за всю жизнь.
— Пинь-инь, — говорю сам себе, но во внезапной тишине слова звучат громко, приковывая внимание. — Женьшень. Юджин Замен. Мой отец.
Ресница становятся влажными от давно копившихся, но непролитых слез. Я размяк как безусый юнец — пульсирующий под одеждой знак размягчил давно окаменевшее сердце. Вся пережитая и спрятанная боль рвется наружу, разрывая нутро, вынуждая рыдать впервые со смерти брата.
Внезапно становится легче — Повилики подходят и замирают по обе стороны от меня. Младшая молча берет за руку, сплетает пальцы и прижимается к плечу. Старшая толкает в бок с хриплым смешком:
— Плакальщиц к живым не заказывают. Сейчас прикопаем его и отдохнет. Он заслужил покой.
Вот только в планы судьбы покой явно не входит. Под хруст ломаных веток и болезненное шипение от ссадин и уколов шипов в Обители появляется новый гость.
— Полина! — исцарапанный и потрепанный зарослями Рейнар Гарнье замирает в нескольких метрах, не решаясь подойти. Я единственный из присутствующих реагирую равнодушно. Виной ли тому Клематис, сжавшая до хруста мою ладонь и вскинувшаяся всплеском страха и негодования, или весьма комично вооружившийся лопатой доктор Керн? Страннее всего ведет себя мадемуазель Макеба — принюхивается, щурится, как от удовольствия и вальяжной, плывущей походкой отправляется к незваному гостю:
— Какой интересный экземпляр, — выдают ее пухлые губы, и кончик бледно-розового языка облизывает их с хищной плотоядностью. Вся повиликовая суть проступает в золотом взгляде, приметившем добычу. Надо обладать не дюжей смелостью или быть одержимым глупцом, чтобы как молодой Гарнье шагнуть навстречу смертельным силкам.
Керн сильнее сжимает черенок и переводит взгляд с возлюбленной на новоявленного конкурента, судя по гуляющим желвакам, прикидывает, кого лучше оглушить первым — потенциальную жертву или ненасытную охотницу? А парень идет вперед, не сводя взгляда с моей Полины. Девочка стоит, не шевелясь и не выпуская моей руки.
— Вы в опасности. Мой дядя, ты была права на его счет, — губы парня слегка дрожат, но голос звучит уверенно, а взгляд полон решимости. Длинная челка лезет в глаза, и он откидывает ее неуловимо знакомым движеньем.
— Как ты нас нашел?! — почти выкрикивает Клематис.
— О, это у него в крови, — Белая роза кружит рядом с Рейнаром, чем явно сильно нервирует Керна. — Его предназначение, суть, любовь…
— Любовь?! — Полина выплевывает с такой ненавистью, что даже я вздрагиваю, а искусствовед и вовсе замирает, оглушенный ее эмоциями.