Гиностемма
Шрифт:
Незаметно спускаюсь все ниже, пока сама чувственность нежного цветка не распускается навстречу моим пальцам, губам и языку.
— А теперь будет твой, — посылаю мысленную усмешку, припадая с жаждой давно страждущего и внезапно получившего искомое.
Длинные тонкие пальцы терзают простыни, комкают, впиваются в неповинное постельное белье. Жадная, охочая до удовольствия Клематис выгибается навстречу моим ласкам, уже не стыдясь, обнимает бедрами и, стоит мне чуть замедлиться, умоляющее стонет:
— Еще!
Одновременно невинная и порочная, податливая и требовательная, распластанная на смятом
— Гин… да… Да! — не стесняясь выкрикивает она, напряженно замирая, чтобы рассыпаться мелкой дрожью, вторя затихающему трепету языка. А в моей груди разрастается чувство, которому пока не подобрать ни имени, ни образов, ни слов.
*
Они еще какое-то время нежились в объятиях друг друга, в сбивчивой чувственности думая обо всем и ни о чем. Девичьи пальцы скользили по мужскому телу, на веках, прикрытых счастливой усталостью глаз, вспыхивали образы недавних ласк.
— Гин, твой знак! — Полина резко села, уставившись на грудь Карела. Под ее рукой черная засохшая лиана гиностеммы расправляла листья, наливалась темно-зеленым соком, вспыхивала узором прожилок, пульсировала, отзываясь на прикосновения. Там, где стебель исчезал под кожей, врастая в сердце, бился сильный уверенный ритм. Девушка задержала ладонь, ощущая как ответная вибрация отзывается в ней, заставляя цветок на плече трепетать и мерцать всеми оттенками алого.
— Может я действительно то древо зла, что нежный Клематис обратил на сторону добра, вернув к жизни? — с бесконечной благодарностью мужчина притянул Полину к себе, целуя в губы. Нежный и невинный по началу, поцелуй не хотел прерываться, перерастая во все более страстный и откровенный.
— Так не пойдет, юная леди! Мне, определенно, хочется не вылезать с тобой из постели минимум неделю, но, мистер О’Донелли уже весьма нетерпеливо интересуется причиной нашей задержки.
На экране смартфона светилось сообщение от Стэнли: «Жду полчаса и ухожу в поисках кабака и борделя!»
— Так что, мисс Эрлих, у вас есть десять минут на сборы, а я, чтобы никого не смущать провокационными мыслями, буду на террасе, — Карел оделся с молниеносной скоростью, свойственной военным, заставляя Полину вновь вспомнить определение «воин». «Надо при случае расспросить его о прошлом», — подумала девушка, собирая с пола раскиданную одежду.
У дверей квартиры, когда девичья рука уже легла на ручку, и замок щелкнул, открываясь, Гиностемма остановил Полину, смыкая стремительные объятия и шепча в небрежно заколотые волосы:
— Штраусу и не снились такие сказки* (отсылка к вальсу И.Штрауса «Сказки венского леса», упоминавшемуся в начале главы), а Густав явно не знал таких поцелуев* (отсылка к картине Густава Климта «Поцелуй»). Тебе — на память, — в ладонь легли ключи от студии на последнем этаже дома Хундертвассера.
На отрицательное мотание головой, Карел усмехнулся, сжимая Полинины пальцы в кулак, отвергая отказ:
— Прекрасная женщина должна приниматься подарки поклонников с высокомерным благородством, чтобы они боялись продешевить и стремились дарить еще.
Гиностемма
«В час особой нужды, когда древо зла раскинет ветви над миром, и в тени его пропадет надежда на свет, раскроется веер клематиса.
(Дневник Виктории «Барвинок» Ларус. 341ой год от первого ростка, разные дни большого серпа)
До рассвета оставалось не больше часа. Несмотря на настойчивые уговоры Карела отложить визит в Обитель до утра и явно неодобрительное хмыканье Стэнли, высадившего их на поляне у озера Почувадло* (озеро Эхо, географический центр Европы, расположенное в Словакии, неоднократно упоминается в книге «Повилика»), Полина была решительно настроена добраться в «усыпальницу» повиликовых братьев до темноты. Она и сама толком не понимала, почему упрямится, только с каждой секундой уверенность в правильности решения крепла. Пять лет назад именно эта неведомая сила манила ее вместе с матерью и бабкой пройти по едва заметной горной тропе к руинам старинного замка, и точно так же, как тогда, девушка разулась, убирая кроссовки в рюкзак, где наряду с провизией лежали баллончики с волшебной росой и контейнеры с чудодейственными пилюлями, тонизирующими повиликовую суть.
Земля отозвалась тут же — морозной колкостью игл, жаром углей и мягкостью молодой травы.
— Туда? — мотнула головой в сторону скрытого деревьями склона холма и на подтверждающее удивление Карела, довольно пояснила, — Вероятно, дорога к предкам у нас в крови. Ты не был в замке Балаша на склоне Ситно? Уверена, тоже бы не заблудился. Странно только, что нет никакой тропы, мы же в национальном парке.
— Халлербос тоже довольно людное место, — уклончиво пояснил мужчина, помогая Полине перебраться через поваленное дерево. — Монастырь неудобен для туристических маршрутов, да и случайные путники в нем редкие гости. Ни тебе впечатляющего вида, ни интересной легенды. Пара скупых упоминаний в мало кому известных летописях. А от особо любопытных защищает родовая магия — как чужак никогда не попадает в хижину, спрятанную в лиловом лесу, так и Обитель надежно хранит покой уснувших братьев.
Полина не успела задать уточняющий вопрос, как в кармане, отвлекая ее от собеседника, завибрировал входящим sms мобильный. Идущий чуть впереди Карел не придал значения внезапному замедлению девичьей поступи.
«Мадемуазель Эрлих, срочно свяжитесь с университетом по вопросу вашей аттестации и причинам трехдневного отсутствия». Завершал сообщение номер телефона с кодом Антверпена.
Коротко ругнувшись под нос, Полина, не задумываясь, нажала вызов. На третьем гудке в динамике раздался голос, принадлежавший давнему приятелю ее деда:
— Мадемуазель Либар? — прозвучало с ломаной хрипотцой и девушка вместо того, чтобы удивиться прозорливости Ортулануса, по привычке поправила:
— Эрлих, по отцу.
— Рад слышать вас в добром здравии, — как ни в чем ни бывало продолжила трубка. — Вы пропустили сдачу проекта.
Голос профессора филологии звучал мощно, с нетерпящей возражений убежденностью, и девушка стушевалась, точно не шла босой по склону холма в Словакии, а стояла, провинившаяся, перед дубовым столом, посреди кабинета завкафедрой. Пока она мысленно перебирала какую именно оплошность ей ставят в упрек, мужчина продолжил: