Гиностемма
Шрифт:
Насытившись и заметив, что мужчина уже больше минуты отрешенно смотрит в пустоту, девушка по уже сформировавшейся привычке потянулась к его мыслям — темная, отпугивающая бездна ответила ей отталкивающим равнодушием.
— Эй, земля вызывает Гиностемму, — Полина помахала ладонью перед лицом мужчины. Карел встрепенулся, повел плечами, сбрасывая наваждение, и с легкой улыбкой спросил:
— Твое подсознание случайно не терзают революционные идеи или тяга к мировому господству?
Удивленная странностью вопроса девушка не донесла до рта вилку с десертом.
—
— Раньше «Централь» располагался во дворе. Вот у той колонны стоял любимый столик Льва Броншейна* (настоящая фамилия Льва Давидовича Троцкого), за которым он частенько играл в шахматы. Адольф* (имеется в виду Адольф Гитлер) же, как и чета Фрейд* (речь про «отца» психоанализа Зигмунда Фрейда), предпочитали более уединенные места в тени, — Карел задумчиво смотрел в окно и, казалось, видел события давно минувших дней.
«Я иногда забываю, что он родился в девятнадцатом веке», — девушка мысленно потянулась к мужчине, но по родовому радио передавали белый шум вековой ностальгии.
— Ты знал их всех? — она робко коснулась сжатой в кулак кисти Гиностеммы кончиками пальцев.
— Нет, конечно, нет. — Рассеянно ответил Карел, продолжая как бы самому себе: — Значение многих событий и встреч осознаешь спустя время. Я бывал здесь проездом. Пил кофе, смотрел по сторонам. Позднее, истории о завсегдатаях «Централя» мне поведали наряду с другими местными легендами. Моя личная Вена не так стара. В восьмидесятые тут было довольно оживленно.
— Какая она, твоя Вена? — Полина хотела вернуть к себе мужское внимание, вытащить Карела из воспоминаний. Прошлое мужчины вызывало у нее странное раздражающее чувство, отдаленно похожее на ревность. Словно считав настроение спутницы, Гиностемма ласково погладил ее ладонь в ответ и наконец отвернулся от окна. Серые глаза сверкнули озорным блеском.
— Моя Вена не носит вечерних платьев и заложила бриллианты в ломбард, — прочитав в девичьих глаза недоумение, мужчина пояснил, — меньше пафоса и условностей. Едем, покажу!
Такси высадило их у самого странного здания, которое Полине доводилось видеть — разноцветное, без углов и четких линий, с деревьями, растущими прямо из стен, и окнами, соревнующимися друг с другом в оригинальности форм.
— Дом Хундертвассера*(Фриденсрайх Хундертвассер, австрийский архитектор)! Я была на лекции про влияние Гауди*(Антонио Гауди, испанский архитектор) на его творчество. Спасибо! — от восторга Полина привстала на цыпочки и чмокнула мужчину в щеку.
— Фридрих был чудаковатым, как многие талантливые люди. Хочешь, заглянем внутрь?
— Спрашиваешь! Но я где-то читала, что туда не водят экскурсии, только если договориться с кем-то из жильцов.
— Считай, что тебе повезло, — Карел снял с пояса связку ключей и открыл дверь парадной. — За помощь с воплощением проекта мне перепала студия на последнем этаже.
На мозаичный пол холла падали пятна разноцветного света из множества окон совершенно неправильной формы.
— Внутри не так живописно, — предупредил мужчина, поворачивая ключ в замке квартиры, расположенной на отшибе от прочих, завершающей похожую на раковину улитки деревянную лестницу. — Разве что ванная комната истинный кошмар перфекциониста, поклонники функционализма решили бы, что плиточник был либо пьян, либо крайне не профессионален.
Просторное светлое помещение действительно оказалось студией с небольшой кухонной нишей, отгороженной книжным стеллажом широкой кроватью и стеклянной стеной, выходящей на зеленый сад, где сквозь плетистые побеги растений проглядывал белый мрамор статуй.
— Личная терраса?! — споро скинув обувь, Полина подскочила к раздвижным дверям и припала носом к стеклу, стараясь разглядеть подробности. Мужчина неторопливо снял и повесил пиджак на спинку ротангового кресла.
— Здесь у многих квартир есть выход на крышу и небольшие секретные сады.
— Ты тут живешь? — девушка огляделась. Жилище было подозрительно чистым, многочисленные растения в кадках политы, подушки на заправленной постели аккуратно взбиты и явно заправлены в свежие наволочки.
Карел отрицательно покачал головой, отпирая выход на террасу:
— Раз в две недели в квартире прибираются. На всякий случай, вроде сегодняшнего. — и уже выйдя на улицу, бросил через плечо, — сможешь угадать скульптора?
Сквозь ветви каприфоли и побеги плетистых роз проглядывала фигура обнаженной женщины, откровенно выгибающаяся навстречу мужчине, целующему ее грудь.
Полина склонила голову набок, точно на экзамене старательно перебирая в голове стили известных мастеров, вглядываясь в линии и детали и все более попадая под влияние откровенного эротизма сцены.
— Неужели, Роден? — не удержавшись, отодвинула в сторону ветвь, закрывающую лицо статуи.
— Он самый, одна из неизвестных общественности и забракованных мастером работ. Буквально спас ее от карающего молота. — Карел стоял рядом, наблюдая за реакцией. Близость ли мужчины или каменные влюбленные были тому виной, но повиликовая трансляция вспыхнула импульсивными воспоминаниями минувшей ночи.
— Каково это — жить так долго? — не повернув головы, спросила Полина, старательно изображая максимальную увлеченность творением Родена, а по правде, просто боясь смотреть Карелу в глаза. Он и так читал ее, как раскрытую книгу, мысленно вторя весьма откровенными образами. Казалось, сам воздух между ними искрил невысказанным, неосуществленным, отложенным до поры.