Гибельный мир
Шрифт:
В результате Аир добилась-таки своего и без обмана отпустила озадаченного таким поворотом графа в его владения наводить порядок после небольшой войны. Рутвен честно расплатился с наемниками трофейным золотом, выдал им премии, после чего посадил на корабли и приказал доставить вояк обратно в Мейвилл, поскольку, как известно, нет ничего хуже, чем бесхозные наемники на чужой земле. Впрочем, в данном случае желания сторон совпадали, и Гордон озаботился отправкой наемных отрядов только для того, чтоб ненароком не ввести кого-нибудь из них в искушение.
Для решения остальных проблем подобного толка молодому графу Рутвену не понадобились наемники. Впрочем,
Кстати, надо сказать, что, поскольку правитель всегда на виду и многие подданные неизбежно начинают ему подражать, среди знатных дам вошел в моду сдержанный стиль одежды и украшений, а также собственноручное изготовление варений, подаваемых к столу в знак особого расположения к гостю. Стало признаком хорошего тона наряжаться в одеяния самых простых линий (впрочем, щеголи и щеголихи и здесь находили способ продемонстрировать свой достаток, реальный и мнимый, и иные «строгие» платья стоили подороже, чем самые вычурные), и своими глазами приглядывать за хозяйством, пусть даже разок в месяц.
Жизнь потихоньку входила в колею, и очень скоро большинство должно было привыкнуть к девушке, стоящей у кормила власти. Единственное, что беспокоило всех — и примиренных, и непримиримых. Этим единственным был разве что предполагаемый жизненный срок, который суждено было прожить юной императрице.
Глава 13
Утро Аир начиналось спозаранку, так, как она привыкла начинать его в деревне. Осень уже почти миновала, близился Видуа Солор, осенний праздник, после которого осень превращается в зиму, и потому вставала она еще в темноте. Служанка вносила в опочивальню государыни подсвечник с тремя свечами и помогала ей облачиться в домашнее платье. На завтрак подавались лепешки, копченое мясо или рыба, чашечка каши и горячий напиток — все зависело от настроения девушки. Только вино она никогда не пила утром. Потом переходила в кабинет и там принимала чиновников, секретарей и советников.
Аир продолжала считать, что едва разбирается в любых вопросах экономики и политики, потому требовала от подчиненных возможно четкого, но и краткого обзора проблем — чтоб легче было запомнить и не плутать в дебрях подробностей. Лео Тайрвин отошел от дел, демонстративно лишив новую императрицу своей поддержки, уехал в пожалованное братом небольшое поместье уязвленный Эрно Рутвен, за ним последовали некоторые из крупных чиновников Вема. Но большинство все-таки осталось.
И не пожалело. Потому что императрица оказалась не капризной глупой девчонкой, не легкомысленной жеманницей, наслаждающейся властью, не из тех, кто воспринимает титул как возможность делать, что взбредет в голову. Она не приказывала казнить и бросать в тюрьму по прихоти, и любой свой шаг тщательно обдумывала, прежде чем отдать приказ. Опытным служакам она нравилась своей серьезностью, тем, насколько хорошо умела слышать, и тем, конечно, что относилась уважительно ко всем, с кем говорила.
Недостатка в чиновниках не получилось. Как только обиженные отбыли к себе в имения, на их место
Род Бергеар был незнатен — каких-нибудь пять поколений, разве это серьезно, — но зато довольно обеспеченный, несмотря на скромный размер владений. Все потомки Логана Бергеара, отличившегося на императорской службе настолько, что его удостоили титула, унаследовали от предка и его практичность, которая помогла им даже при скромных доходах сводить концы с концами, бывать при дворе и хорошо выдавать замуж своих девушек, снабжая их, конечно, соответствующим приданым. Та же хозяйственность, утвердившая молодой род на фундаменте приобретенного благосостояния, помогала Герберту давать Одению, Вему, а затем и Аир стоящие советы.
Аир имела дар, о котором прежде никогда не догадывалась — дар чувствовать людей. Она инстинктивно (а может, и благодаря приобретенному опыту, но такому, который не ощущается сознанием) чувствовала, когда ей лгут, когда собеседник кривит душой. Такой человек становился ей неприятен, и она отдаляла его от себя. Да и трезвого рассудка ей вполне хватало на то, чтобы понять, насколько предполагаемая мера разумна.
Впрочем, как подумывала она иногда, этот дар, должно быть, жил при ней и прежде. Не так просто согласилась она на предложение Хельда в первый же момент, что-то почувствовала в нем, что-то родственное. И ведь не ошиблась же…
Он вернулся с подавления бунта задумчивым и вместе с тем необычно деятельным. Его намеки насчет того, что, может, стоило бы сделать их брак реальным, во всех смыслах, она поняла, но поддалась какому-то неожиданному и сильному страху и отказалась. Муж не стал настаивать на своих правах, но как-то помрачнел. С того дня Аир стала замечать особенную внимательность с его стороны, она каждое утро находила на столе в кабинете свежий букетик цветов и разные приятные для глаза мелочи. Он особенно часто стал обнимать ее и целовать, конечно, когда рядом не было знати и слуг, потому что Аир стеснялась. Ей было приятно внимание мужа, и она не задумывалась, чем оно вызвано.
Вместе с тем она довольно охотно принимала ухаживания Гордона Рутвена. Он имел по части ухаживания изрядный опыт, а там, где нужно было к месту сказать слово либо же к месту промолчать, ему не было равных. Он с самых юных лет оставлял за собой шлейф разбитых сердец, никогда, впрочем, ни с одной женщиной не связывая себя всерьез, избегая обещаний жениться. Он был умен, красив и, что самое главное, обаятелен. И не так-то легко было не обращать на это внимания. На том балу, который Аир устроила-таки по случаю какого-то праздника, она танцевала с Гордоном танец за танцем, потому что Рутвен был прекрасный танцор, а разговор, протекавший во время танцев и в перерывах между ними, оказался интересным, легким и вместе с тем отнюдь не деловым. От деловых разговоров юная императрица успела подустать и с удовольствием поболтала ни о чем. Гордон сумел показать ей этот бал с приятной для нее стороны.