Гибель Армады
Шрифт:
На «Санта-Марии» царило такое же уныние, как везде. Наглое нападение англичан, хоть и было отбито, вселяло ужас и неуверенность в завтрашнем дне. Антонио спустился в каюту. Он разложил вещи на кровати. Ничего нового: все рубашки были несвежими, а если говорить уж совсем откровенно, грязными. Даже от собственного тела он ощущал нестерпимый запах. Одежду Антонио менял по привычке, прекрасно понимая, что никакой разницы между рубашкой вчерашней и сегодняшней нет. Обе одинаково грязны и давно неприятно пахнут.
— Не на свидание собираюсь, — уговаривал себя Антонио, выбирая из разложенного наименее посеревшее, — зачем вообще переодеваюсь, непонятно.
Он переоделся, вздохнул, и тут в его
— Заходите, кто там? — крикнул он, убирая такую же грязную одежду, что теперь была на нём.
В каюту вошёл Риккардо де Вилар.
— Давайте познакомимся поближе, — предложил он, протягивая руку.
Антонио неохотно руку пожал, отодвинувшись вглубь тесной комнатёнки.
— Я решил, пришла пора поговорить, — продолжил де Вилар, — вы знаете, кто я такой. Я знаю, кто вы такой. Но вы не знаете, зачем мне нужны. Ответ прост и вам стоит над ним задуматься. Когда-то ваш дед получил от моего отца некую бумагу. Она доказывала права де Виларов на французский трон. Ни много ни мало, — дон Риккардо злобно усмехнулся, — сейчас, когда во Франции царит полная неразбериха, воспользоваться ситуацией можно было бы легко. Да только бумаги тогда, давным-давно, ваш дед до места назначения не довёз. Он попал в какую-то передрягу по дороге и спрятал, как он потом рассказывал моему отцу, документ в надёжном месте. После сложилось неудачно, — де Вилар снова скривил губы в усмешке, которая ему была совсем не к лицу, — они поссорились. Фредерико повёл себя неумно, да уж что теперь судить. Мой отец тоже промахнулся. Он не стал напрямую расспрашивать Фредерико, куда тот их спрятал, чтобы не привлекать к документам внимания. Да и не очень они казались тогда важными. Не буду вдаваться в подробности, но сейчас бумаги мне нужно найти.
— При чём тут я? — Антонио выглядел искренне растерянным.
— Вам стоит как следует подумать, где мог Фредерико их спрятать. Всё, что мне удалось узнать, это то, что бумаги он сумел передать вместе с личным письмом вашему отцу. С ним я уже разговаривал — естественно, под вымышленным предлогом. Он, конечно, и не догадывается, где могут быть спрятаны документы. Вам перед отъездом показали письмо Фредерико.
Поразмыслите, как бы найти бумаги. За это вы останетесь живы.
— Иначе вы меня убьёте? — Антонио хмыкнул. При нынешнем положении дел смерть от предательского удара де Вилара казалась смешной.
— Видите ли, юноша, — дон Риккардо снова скривился в подобии улыбки, — Армада обречена. Я знаю о вашей дружбе с доном Алонсо де Лейва, но что вы ему скажите? Что де Вилар объявил вам о поражении Армады? Мне бояться нечего. Если меня и решат вздёрнуть на рее, я сбегу гораздо раньше. Всё продумано. Как и отец, я играю несколько партий одновременно, — де Вилар гордо вздёрнул подбородок, — а вот если вы подумаете как следует и сумеете раскрыть секрет, то я вас так и быть возьму с собой. Итак, Армада погибнет. Даже не надейтесь на иной исход. Но немного времени у вас есть. Перечитайте письмо Фредерико сыну, поразмыслите. Даст Бог, выясните, как он смог передать бумаги своим потомкам, где их спрятать. Взамен — жизнь. Ещё несколько дней — и за мной придёт корабль. Я исчезну, и вы со мной.
— А если я ничего не выясню? Это же неразрешимая загадка! — Антонио окончательно растерялся.
— Останешься здесь! — отчеканил де Вилар. — Пойдёшь на корм рыбам. Тебе выгодно уйти со мной. Найдём бумаги — я тебя оставлю при себе. Для завоевания французского трона и так всё подготовлено, но доказательства моего происхождения облегчат последние к нему шаги.
Антонио подумал: «Сумасшедший! Какой французский трон?!» Но де Вилар исчез, и он остался предоставленным самому себе.
— Надо
Оказавшись на палубе, Антонио понял, сегодня будет не до рассказов о загадках де Вилара. «Санта-Мария» шла на помощь Бискайцам, которые никак не справлялись с наскакивающими на них силами адмирала Говарда.
Новости не радовали. В глубине души Филипп ожидал скорой победы, но виктория не торопилась. Вести, приходившие от герцога, были противоречивы и не поднимали королю настроения. Кроме того, в Эскориал время от времени приносили письма от де Лейва и командующих армадами. Возмущённые приказами, которые отдавал Медина-Сидония, они просили принять срочные меры и заменить адмирала. Встать на сторону недовольных Филипп не решался. В разгар боевых действий, находясь в двух шагах от цели, смещение герцога король считал неразумным поступком. К тому же герцог всё как-то логично объяснял, ссылаясь на волю Господа, встречные ветра, шторма и низость подлых, трусливых англичан. Подобные доводы вполне Филиппа устраивали, а тот факт, что вокруг большинство свидетелей происходившего говорили совсем иное, его не смущал.
Смущало скорее отсутствие успехов. Продвижение по Ла-Маншу было медленным. Армада королю виделась гигантской черепахой, у которой голова, все четыре конечности и хвост ползут по отдельности, да при том частенько отстают от тела. Раньше Армада представлялась ему огромной птицей, несущейся над морем. Но жизнь внесла в образ изменения. Если уж птица, то барахтающаяся на воде, не в силах ни плыть, ни летать.
Раздражала Филиппа и английская королева. Она отправляла письма в Европу всем, кому могла, заверяя в лучших чувствах. Из-за этих посланий у европейских государей рушилось тщательно создаваемое впечатление о непобедимости испанского флота. Слухи, ходившие по странам, когда Армада только вошла в Ла-Манш, развеивались как дым. Хорошо, папе римскому Елизавета не писала. С неё сталось бы! Наглость и самоуверенность королевы всегда ставили Филиппа в тупик. Он действовал по-другому. Плёл паутину, выверяя каждый шаг. Елизавета играла роль простодушной, искренней женщины, вечно называвшей себя сестрой любого, к кому обращалась: все короли были ей «любимыми братьями». Отчасти, конечно, учитывая хитросплетения европейских родословных, это являлось правдой.
Филипп тряхнул головой, стряхивая оцепенение. Не об английской королеве сейчас надо думать, а о том, как бы Армаду подтолкнуть к английским берегам. Или к берегам Фландрии. Король задумался. Вести от герцога Пармского тоже шли неутешительные: баржи текли, набранное войско разбегалось. М-да. Если бы он мог отдать чёткий приказ Медина-Сидонии! Или тому, кто встал бы на его место.
В итоге Филипп предпочитал отмалчиваться. Ответы он писал теперь крайне редко. «Действуйте по обстоятельствам», — фраза кочевала из письма в письмо, оставляя получателям широкое поле для возможных действий...
Армада пыталась всё же остаться возле острова — отходить дальше на север становилось опасно. Но проклятые англичане упорно использовали одну и ту же тактику: закидывать ядрами и не давать подойти поближе. Любые попытки испанцев атаковать терпели крах. Единственный из отставших английских кораблей, который можно было бы захватить, оттащили мгновенно к берегу — испанцы и глазом моргнуть не успели.