Гея (1988)
Шрифт:
— Короче, — посоветовал Агуров.
— Ты уже знаешь? — удивился Пле.
— Да. Но продолжай. Хочу услышать это от тебя.
— На дне северного каньона я обнаружил почти законченный бункер для атомного реактора, подстанцию, кабели и все такое. Рядом возводится другое сооружение. Я затрудняюсь определить его назначение. Ясно, что все это выстроено на средства комитета. Роджерс правильно рассчитал, что экономический сектор КЛОРО будет вынужден утвердить дутые сметы.
— Само собой разумеется, — перебил Агуров. — Роджерс вовсю трубит об опасностях, преувеличивает сложность работ, а между
— Нет… не совсем, — менее уверенно произнес Пле. — Послушай-ка, Николай… На обратном пути я случайно включил ультразвуковой приемник и стал свидетелем двустороннего разговора между базой и каким-то загадочным объектом с позывными "Икс-2". Честно говоря, я почти ничего не понял. Очевидно, разговор вели специалисты по ядерной или химической физике. Причем был вскользь упомянут биологический объект, эксперимент над которым дал ожидаемый результат, но закончился для него трагически. Быть может, я ошибаюсь в своих подозрениях, но в ту минуту мне было не по себе. Ведь я только что отвез на "Тарпон" Менара…
Агуров резко выпрямился. Отодвинул кресло и зашагал по каюте.
— В каком направлении искать этот "Икс-2"?
— Скорее всего в районе северного каньона, — ответил Пле.
Агуров кивнул.
— Я тут без тебя тоже кое-что разузнал. Говорил с операторами телефаза, с пловцами. Жаловались на потогонную систему труда, на произвол администрации, на бесконечные штрафы. Роджерса ненавидят. Люди запуганы, даже в помещениях не расстаются с радиометрами. О причинах лучевого поражения среди пловцов ходят дикие слухи. Некоторые прямо говорят, что это дело рук врача базы Хасимото и его лаборантов. Другие обвиняют каких-то неизвестных лиц, изредка появляющихся на базе. Называют даже имя одного из них: Эрхард Тамблинг. Не понимаю, почему предыдущие эксперты КЛОРО ничего этого не замечали?.. Вероятно, мешало слепое доверие Роджерсу.
— А можно ли вообще доверять здесь хоть кому-нибудь? — спросил Пле.
— Можно. Если не считать хэндс-апов [14] Роджерса, народ в основном не плохой. На меня хорошее впечатление произвел Хасимото. Ему здесь дьявольски трудно работать, но он делает все, что в его силах. Кстати, он тщательно изучил личные дела пострадавших, собрал о них массу всевозможной информации.
— Ну и что?
— А то, что он пришел к любопытному выводу. Пострадавшие относятся к числу людей, любящих и тонко понимающих искусство, склонных к романтическому восприятию окружающего мира, то есть радиоактивная зараза почему-то прилипает к людям особо впечатлительным.
14
От английского выражения "хэндс ап!" — "руки вверх!"
Пле недоверчиво хмыкнул.
— Хасимото находит этому только одно объяснение, — продолжал Агуров. — Такие люди любознательны. И любознательность эта направлена в сторону чего-то опасного, на что пловцы с более практическим складом ума попросту не
— Хм… Пожалуй, в этом что-то есть… — Ив призадумался. — Но что?
— Это я выясню сам.
— Ты?
— А почему бы и нет? Я тоже с удовольствием читаю стихи и, смею думать, неплохо разбираюсь в искусстве.
— Не пущу, — заявил Пле. — В воду одного не пущу.
— Ты останешься здесь и присмотришь за Роджерсом. Иного выхода нет.
— К черту! — выкрикнул Пле. — Все и так перепуталось! А тут еще и генеральный инспектор спятил: решил зондировать воду собственной персоной. Брось, Николай, это не входит в твои обязанности.
Агуров нажал кнопку телефонного вызова:
— Дайте рубку дистанционного наблюдения. — В динамике щелкнуло. Алло, дежурный, опасную зону на экран в каюту номер сорок четыре. Ив, пожалуйста, выключи свет.
В темноте замерцал экран.
Агуров и Пле молча разглядывали боевую ракету — огромный цилиндр, полузарывшийся в ил. В корпусе атомного чудовища зиял темный разлом корпус лопнул, когда ракета ударилась о поверхность воды.
Три года пролежало на дне это страшное наследие прошлого, тая в себе заряд, эквивалентный доброй сотне мегатонн тротила. И сейчас, равнодушно поблескивая полированными боками, чудовище все еще точит в воду стронциевый яд, предназначавшийся для отравления при взрыве целого континента. Агуров хорошо знает, какого… Вслед за падением в океан ядовитой бомбы произошел более мощный взрыв — взрыв возмущения народов планеты.
Опасная зона ограждена цепочкой шаровидных светящихся бакенов. Где-то здесь разбросаны тысячи килограммов стронциевого порошка… Неужели доверчивая любознательность вела свои жертвы сюда, на этот невидимый, но смертоносный костер? Может ли быть, чтобы здравый смысл отступал перед соблазном взглянуть на кошмарные останки радиоактивного левиафана? Нет, пловцов должно было привлечь что-то другое. Но что?..
Агуров тронул друга за рукав:
— Ладно, Ив, я пошел… И не смотри на меня, как на покойника. Ничего не случится. Предупрежден — значит вооружен.
Дверь захлопнулась. Пле остался один на один со своими тревогами. Да, положение сложное. Агуров сознательно идет на риск, отговаривать его бесполезно. Нужно что-нибудь предпринять. Но с чего начинать? Если Роджерсу есть что скрывать — а в этом сомневаться не приходится, — он способен решиться на крайние меры… Нет, в воде Агуров не должен быть один. И он не будет один.
Пле собрал со стола документы, карты, бумаги, аккуратно сложил в зеленую папку. "Дальше положишь — ближе возьмешь", — подумал он, запирая все это в сейф. Он закодировал замок словом "барьер", позвонил дежурному и попросил дать на экран кесонный зал — батинтас.
Агуров заканчивал проверку скутера. Попыхивая сигаретой, Пле наблюдал на экране за каждым движением друга, придирчиво разглядывал подводный буксир. Скутер ему понравился. Это была небольшая машина, сравнительно тихоходная, простой и надежной конструкции. Закругленный цилиндр оканчивался сзади эластичным гребным винтом и двумя рукоятками для ручного управления, а спереди — полуметровым тонким бивнем. Это здешнее изобретение: металлическая игла-рассекатель в то же время служила датчиком обыкновенного радиометра.