Герой
Шрифт:
— Он всё равно соврет, — сказал Калокир. — Я хорошо его знаю, князь. Он даже слова такого не знает — «правда». Но убивать его я не советую. Всё-таки он посол кесаря. Убьешь его — и кесарю придется объявить тебе войну.
— Ты переводи, Калокир, — холодно произнес великий князь. — И учти, что я не боюсь кесаря ромеев. И что делать с этим отродьем росомахи, я сам решу.
— Автократор ромеев — друг великого князя! — пылко произнес Никифор Эротик. — В знак своей дружбы он послал тебе сыновей Петра. Возьми их и поступай с ними, как считаешь нужным. Только
— Конечно, я их возьму, — усмехнулся Святослав. — И жен обижать не буду. Наоборот, я их возвышу. Сделаю своими наложницами.
Даже сквозь грим стало заметно, как побледнел патрикий Никифор.
Если Святослав сделает то, что сказал, Эротику лучше не возвращаться в Константинополь. Василевс Никифор собственноручно поджарит патрикия. И древность рода его не спасет.
Но в окружении тридцати тысяч воинов Святослава полторы тысячи катафрактов Никифора — что крыса в волчьих челюстях. Как Святослав решит, так и будет.
— Он мне надоел, — сказал великий князь. — Как можно такого ставить над воинами? Он трясется и потеет от страха, но продолжает врать и юлить. Скажи ему: я забираю царевичей и всех, кто с ними. Сам он может убираться. Я даже позволю ему взять с собой сотню воинов — чтобы его нe прирезали по дороге.
— Сотню? — воскликнул Никифор Эротик. — Но со мной шестнадцать сотен катафрактов!
— Не с тобой! — отрезал Святослав. — Ты же сам сказал: эти воины охраняют царевичей и их семьи. Вот пусть и охраняют. Ты позаботишься об этом, Калокир.
— Они ненадежны, — предупредил Калокир. — Большинство набраны из восточных провинций.
— Так сделай их надежными! Я не могу просто так отпустить такое войско. Я бы и этого хорька не отпускал, но ты прав: прирезать его — прямо оскорбить Константинополь. А катафрактов этих я разделю на малые отряды и распределю между моими воеводами. Не все же варягам воевать за ромеев. Пусть и ромеи немного повоюют за варягов. А этому скажи: пускай убирается, пока я не передумал.
Калокир перевел. Никифор Эротик убрался.
— Что ты сделаешь с царевичами? — спросил Духарев.
— Что я могу сделать, если ты поклялся моим именем, что я сохраню за ними булгарский стол? — проворчал Святослав.
— Можешь сказать, что я солгал.
— У меня один язык, — сказал великий князь. — Даже если моим языком был ты. Старший из них станет кесарем Булгарии... И поклянется мне в верности. Только узнает он об этом уже в Преславе. А пока пусть как следует осознает, что его жизнь зависит только от меня. И пусть запомнит, что стол булгарский он получил не по праву отчины, а из моих рук. — Подумал немного и добавил: — Все-таки зря я послушал Калокира и отпустил того лживого патрикия. Чувствую: неправильно это.
Духарев промолчал. Но отметил: раньше за великим князем подобных сомнений не замечалось. то сделано — то сделано.
Чувства не обманули Святослава.
Никифор Эротик не сразу отбыл в Константинополь. По дороге
Никифор Эротик очень надеялся, что так и будет. А не сдавшиеся города не позволят Святославу перекрыть сухопутную дорогу в Булгарию. И Никифор Фока простит своего тезку за то, что царевичи оказались в руках катархонта тавроскифов.
Так отплатил Святославу за снисходительность патрикий Никифор Эротик. Но его спутник и соратник проедр евхаитский Филофей тоже не преминул, по велению своего кесаря, напакостить россам.
Проедр отправился к своим давним знакомцам пацинакам и опять-таки деньгами и посулами убедил их оказать Константинополю некую услугу, ставшую тем камнем, о который споткнулся победоносный конь полководца Святослава Игоревича.
— Ты пришел воевать со мной, — сказал Святослав. — Значит — ты мой враг.
— Это мое царство, — царевич Борис боялся, но изо всех сил старался скрыть страх.
«Еще бы ему не бояться, — подумал Духарев. — Попал, как кур во щи».
Парнишка всю жизнь провел в заложниках у ромейских кесарей. А уж чего там только не рассказывали о таких, как Святослав. Будто режут и бесчестят всех подряд, невзирая на пол и возраст. Жгут тысячами, и тысячами на кол сажают. Звери лютые, одним словом. Только что человечину не жрут. И то не факт...
Страшно парнишке...
Хотя какой он «парнишка», если подумать. Святослав его на год младше. Но Святослав — воин, князь, полководец. Ему и железа не надо, чтобы прикончить такого, как царевич. Одной рукой задушит. Страшно Борису, но держится неплохо. Всё-таки не вода в жилах течет — кровь царя Симеона.
— Это мое царство. А ты пришел его воевать.
— Не сам, — уточнил Святослав. — Твои дружки ромеи позвали — царство твое взять. И золота пообещали — на двух кораблях не увезти. Только расплатиться что-то не спешат.
— Я дам тебе золото! — быстро сказал царевич. — Столько, сколько обещали ромеи. Больше дам. Только уходи!
— Дашь? Правда? — Святослав засмеялся. И воеводы его, Икмор, Свенельд, Лют, Щенкель — тоже захохотали. Эко пошутил булгарин. Всё, что есть у него, все, что было, — теперь в руках русов. Да и сам он...
Царевич покраснел. Понял, что глупость сморозил.
— Я могу попросить у кесаря Никифора... — пробормотал он. — Чтоб он заплатил...
— Он заплатит, — подал голос Икмор. — А не заплатит, так мы через горы перейдем и сами возьмем.
— Жить хочешь, Борис? — спросил великий князь.
Царевич посмотрел ему в глаза... и кивнул.
Святослав усмехнулся... И вовремя вспомнил, что у булгар всё наоборот: покачал головой — да, кивнул — нет.
— Не хочешь жить?
— В бесчестье — не хочу, — твердо ответил царевич.