Герой Веков
Шрифт:
— Вы правы, конечно, мой господин. Я прикажу солдатам явиться сюда.
— Благодарю, — улыбнулся Эленд. — И если среди ваших людей есть грамотные, пришлите кого-то из них. Надо будет составить опись.
Кивнув, Фатрен удалился.
— Когда-то у тебя так не получалось, — заметила Вин. Голос ее эхом отдавался от потолка большой пещеры.
— Что именно?
— Отдавать жесткие приказы. Приказы, не оставляющие выбора. Ты предпочитал, чтобы к империи присоединялись после всеобщего голосования.
Эленд оглянулся на дверной проем и немного
— Иногда мне кажется, что я все делаю неправильно, Вин. Должен быть другой путь.
— Но прямо сейчас его нет. — Вин подошла и взяла его за руку. — Ты им нужен, Эленд. Ты это и сам знаешь.
Он кивнул:
— Знаю. Просто никак не могу перестать думать о том, что кто-то лучше меня сумел бы отыскать способ, позволяющий править в соответствии с волей народа.
— Ты так и делаешь. Твоя парламентская Ассамблея в Лютадели по-прежнему работает, и королевства, которые ты присоединил к империи, наделили скаа правами и привилегиями.
— Компромисс, — возразил Эленд. — Они делают что хотят, пока я не выражу свое несогласие.
— Этого достаточно. Надо принимать мир таким, каков он есть.
— Когда мы встречались с друзьями, я говорил о великих целях, которых мы должны достичь. Я всегда был идеалистом.
— Непозволительная роскошь для императора, — негромко заметила Вин.
Эленд со вздохом отвернулся.
В холодном свете фонаря Вин смотрела на Эленда. Было невыносимо видеть его таким опечаленным, таким… разочарованным. В каком-то смысле трудности, с которыми он столкнулся не так давно, оказались намного хуже сомнений, с которыми ему приходилось бороться когда-то. Он считал себя неудачником, несмотря на все, чего сумел достичь.
Но все-таки Эленд не позволял себе погружаться в мысли о собственных неудачах, а продолжал делать то, что должен, хоть и сожалел о последствиях. Он стал сильнее, чем раньше. Это было, в общем-то, неплохо, хотя Вин немного тосковала о прежнем Эленде — гении с прекрасными идеями, но совершенно не способном управлять. Тосковала о его простом идеализме. Эленд оставался оптимистом и ученым, но оба этих качества приглушали события, свидетелем и участником которых ему пришлось стать.
Вин наблюдала, как он, двигаясь вдоль стеллажа с провиантом, ведет пальцем по краю полки. Останавливается, смотрит на испачканный палец и щелчком стряхивает пыль. Борода придавала Эленду суровый вид, вполне соответствующий королю на войне. Год усиленных алломантических тренировок и упражнений с мечом сделал тело сильнее — пришлось даже перешивать мундиры. Тот, в котором Эленд был сейчас, все еще хранил следы сражения.
— Удивительное место, правда? — спросил он.
Повернувшись, Вин глянула в темноту подземного хранилища:
— Вроде того.
— Он знал, Вин, — продолжал Эленд. — Вседержитель. Он подозревал, что этот день наступит, — день, когда вернется туман и начнется голод.
Вин подошла к стеллажу, возле которого стоял Эленд. Она знала, что продукты, как и в остальных хранилищах, окажутся качественными, большей частью упакованными в банки на каком-нибудь из заводов Вседержителя, и останутся годными к употреблению еще несколько лет. Того, что здесь хранилось, хватило бы городу очень надолго. К несчастью, этот город был не единственным, чья судьба зависела от Вин и Эленда.
— Представляешь, каких усилий это ему стоило? — Эленд разглядывал банку с тушеной говядиной. — Каждые несколько лет запасы приходилось обновлять: постоянно упаковывать новые продукты и направлять их в хранилища. Это продолжалось веками, и никто ничего не знал.
— Нетрудно хранить секреты, когда ты господь-император, окруженный фанатично преданными священниками.
— Да, но все-таки сам факт… силы, которые он на это тратил… — Эленд повернулся к Вин. — Понимаешь, что это означает? Вседержитель знал: с ним можно справиться. С тем существом, которое мы выпустили, — с Бездной. Вседержитель предполагал, что в конечном счете сумеет его победить.
Вин фыркнула:
— Вовсе не обязательно, Эленд.
— Тогда зачем все это было нужно? Вероятно, он считал, что сопротивление не безнадежно.
— Люди всегда сопротивляются, Эленд. Даже умирающее животное продолжает бороться.
— Но ты не можешь не признать, что эти пещеры — хороший знак, — настаивал Эленд.
— Хороший знак? — подходя ближе, тихонько переспросила Вин. — Я знаю, ты просто пытаешься на что-то надеяться, но мне в последнее время трудно видеть в происходящем хоть какие-то «хорошие знаки». Ты сам должен признать: солнце темнеет. И краснеет. Здесь, на юге, это особенно заметно.
— Вообще-то, я сомневаюсь, что изменилось солнце, — заметил Эленд. — Это все дым и пепел в воздухе.
— Еще одна проблема, — не унималась Вин. — Пепельные дожди теперь идут почти без остановки. Люди боятся выходить на улицу. Свет меркнет, все становится темнее. Даже если в следующем году туман не уничтожит урожай, это сделает пепел. Две зимы назад — когда мы сражались с колоссами в Лютадели — я впервые увидела снег в Центральном доминионе, а последняя зима была еще хуже. Мы не можем сражаться с этим, Эленд, даже если у нас большое войско!
— Что я, по-твоему, должен делать, Вин? — Эленд со стуком поставив банку обратно на полку. — Во Внешних доминионах собираются колоссы. Если мы не организуем оборону, наши люди не продержатся даже до начала голода.
Вин покачала головой:
— Армий недостаточно. Этого, — взмахом руки она указала на стеллажи вокруг них, — недостаточно. Что мы тут делаем?
— Мы выживаем. Кельсер говорил…
— Кельсер умер, Эленд! — выкрикнула Вин. — Неужели только я вижу в этом иронию? Мы называем его Выжившим, но ведь он-то как раз и не выжил! Он добровольно стал мучеником. Он покончил с собой. Разве подобное можно назвать выживанием?