Герой Веков
Шрифт:
— И?
— Люди говорили… — Нурден чуть помедлил. — Говорили, что инквизитор — это несколько людей, сплавленных вместе. Чтобы создать инквизитора, Кантону инквизиции требовалась целая группа алломантов, чьи силы потом как-то объединяли.
Снова наступила тишина. Вин обняла руками колени. Ей не нравились разговоры об инквизиторах.
— Вседержитель! — негромко выругался Хэм. — Так вот в чем дело! Вот почему они так рьяно выслеживали туманщиков-скаа! Разве вы не понимаете? Дело не в том, что Вседержитель хотел перебить всех полукровок, а в том, что инквизиторы
— Именно, — кивнул Эленд, — каким-то образом эти штыри в теле наделяют инквизиторов алломантическими способностями. Убив восемь туманщиков, можно передать их таланты другому человеку — такому, например, как Марш. Сэйзед рассказывал мне, что Марш ничего не хотел говорить о том дне, когда его сделали инквизитором, но как-то обмолвился, что дело было… «грязное».
— Точно-точно, когда Кельсер и Вин побывали в его комнате в тот день, когда его забрали, чтобы превратить в инквизитора, они обнаружили там тело, — начал припоминать Хэм. — И решили, что это и был Марш!
— Марш потом сказал, что убитых было больше одного, — негромко прибавила Вин. — Просто от них… мало что осталось.
— И опять я спрошу, — не отставал Сетт, — какой же в этом смысл?
— Хотя бы такой, чтобы кое-кого раздражать, — легкомысленно заметил громила. — Разве нужно что-то еще?
Эленд наградил обоих суровым взглядом:
— Смысл в том, Сетт, что Вин на этой неделе совершила открытие.
Все повернулись к ней.
— Колоссы… их делают из людей, — упавшим голосом сообщила Вин.
— Что? — нахмурился Сетт. — Это бессмыслица.
— Нет, — грустно покачала головой Вин. — Я в этом уверена. Я проверила живых колоссов. Под складками кожи прячутся штыри. Они меньше, чем штыри инквизиторов, и сделаны из другого металла, но они есть у всех колоссов.
— Никто так и не смог узнать, откуда появляются новые колоссы, — напомнил Эленд. — Вседержитель берег этот секрет, и он стал одной из величайших загадок нашего времени. Когда никто не управляет колоссами, они упорно убивают друг друга. Но в то же самое время их становится все больше. Почему?
— Потому что они постоянно пополняют свои ряды, — ответил за всех Хэм. И с мрачным видом пояснил: — Из жителей разграбленных деревень.
— Вас разве не удивило, — продолжал Эленд, — что прямо перед началом осады Лютадели армия Джастеса атаковала какую-то случайную деревню, а уже потом отправилась к нам? Тварям нужно было восстановить свою численность.
— Они бродят туда-сюда, — проговорила Вин, — надевают одежду, говорят о своей человечности. Но сами не помнят, что с ними было раньше. Они обезумели.
— Да, — подтвердил Эленд. — На днях Вин наконец-то упросила одного из них показать, как делают новых колоссов. Из того, что он рассказал и чуть было не сделал, мы поняли, что он пытался соединить двух людей в одного. Получилось бы создание, у которого стало бы вдвое больше силы и вдвое меньше ума.
— Третье искусство, — вскинул голову Хэм. — Третий способ использовать металлы. Есть алломантия, которая берет силу из самих
— Марш называл это гемалургией, — тихо подсказала Вин.
— Гемалургия… — повторил Хэм. — Которая применяет металлы, чтобы взять силу из чужого тела.
— Великолепно, — осклабился Сетт. — В чем же суть?
— Вседержитель создавал себе в помощь слуг. Он использовал это искусство… эту гемалургию… чтобы делать солдат, которых мы называем колоссами. Он делал шпионов, которых мы называем кандра. И он делал жрецов, которых мы называем инквизиторами. Он наделил всех изъянами, чтобы можно было ими управлять.
— Я узнала, как можно управлять колоссами, благодаря Тен-Суну, — пояснила сказанное Элендом Вин. — Он против собственной воли раскрыл мне тайну. Упомянул, что кандра и колоссы — вроде кузенов, и я поняла, что контролировать их можно одинаково.
— Я… по-прежнему не понимаю, к чему вы клоните. — Дему перевел взгляд с Вин на Эленда.
— У инквизиторов должен быть тот же самый изъян, Дему, — ответил Эленд. — Гемалургия оказывает воздействие на разум, она его… ранит. Это позволяет алломанту пробраться внутрь чужой головы и взять власть в свои руки. Знать всегда удивлялась тому, что инквизиторы отличаются фанатичной преданностью Вседержителю. Они были куда более послушны, чем обычные поручители. Их служение было подозрительно ревностным.
— С Маршем так и получилось, — прошептала Вин. — Когда мы встретились впервые после того, как его сделали инквизитором, он показался другим. На протяжении первого года после Крушения все становилось только хуже. В конце концов он чуть было не убил Сэйзеда.
— Мы клоним к тому, — подытожил Эленд, — что некая сила управляет инквизиторами и колоссами. Она использует тот изъян, которым наделил их Вседержитель, и в результате они играют роль ее пешек. Неприятности, с которыми мы столкнулись, хаос, последовавший за Крушением, — все это не просто так. Число людей, павших жертвами туманного недуга, также нельзя назвать случайным. Я знаю, что говорю очевидные вещи, но важно понимать, что за ними стоит. Мы должны разобраться, почему инквизиторами и колоссами можно управлять и как ими управляют.
Эленд прошелся по палатке из угла в угол, оставляя следы на грязном полу.
— Чем больше я думаю об открытии, которое совершила Вин, тем сильнее убеждаюсь в том, что все взаимосвязано. Колоссы, кандра, инквизиторы не три причудливые диковинки, а три части одного явления. Пока что знание об этом третьем искусстве… о гемалургии… кажется незначительным. Мы не собираемся использовать его, чтобы творить колоссов, так зачем же оно нам?
Сетт кивнул, словно Эленд высказал его собственные мысли. Император, однако, смолк, уставившись с выражением глубокой задумчивости на лице в открытую дверь палатки. Раньше, когда он больше времени посвящал науке, с ним такое частенько бывало. Он не собирался отвечать на вопросы Сетта. Он высказывал то, что тревожило его самого, и следовал по пути, который был известен лишь ему.