Герой поневоле
Шрифт:
– Где-то здесь, – сказал он и вздохнул. – Тут пшеницу выращивали. Так хорошо росла!
Я вспомнил схему, перешел через дорогу и указал на заросший бурьяном клочок земли.
– Вот он, на возвышенности, как мы и хотели… Опа!
В траве виделось нагромождение камней, какие-то плиты. Я побежал туда, цепляя штанами репья, и взобрался на добротный фундамент, обошел его, считая шаги, и произнес:
– Восемь на восемь! Как для нас заливали. Па, ну что ты стоишь? Иди сюда. – Дождавшись его, я указал на квадраты будущих комнат. – Вот кухня, большая, двенадцать метров… гля, даже отверстия под трубы! О, туалет, а вон та
Бабушка Валя представлялась мне темным матриархом, разлагающим семью – из самых лучших побуждений. Нужно как-то ее нейтрализовать, она может весь план испортить.
Глава 9. Презрение и любовь
Став собой, Павлик с ужасом вспомнил, как дал в нос Гусю – аж обомлел от одного воспоминания. Осторожно покрутил событие в мозгу, посмотрел на него под разными углами, успокоился и даже собой возгордился: здорово ведь ответил пацанам – дерзко и остроумно. А главное, Агоп его зауважал и вряд ли будет трогать. И Гусь тоже.
А еще они с отцом ездили смотреть участок, где будет их новый дом! У Павлика наконец появится своя комната!
Вспомнилось, что Павел решил наладить с ним контакт письменно, Павлик достал из кармана записку, развернул ее.
«Привет, Пашка!
У меня предложение: давай взаимодействовать письмами, ведь ты меня не слышишь, а мне многое хочется тебе сказать.
Ты сегодня повел себя, как настоящий герой. Не представляешь, какой ты молодец. Если так пойдет и дальше, то к июню станешь похожим на человека, всех спасешь, и Леночка поцелует тебя на выпускном».
Мысли о Леночке Павлик от всех прятал, он так ее любил, что считал, прикосновение, а уж тем более поцелуй, осквернят ее, и ему показалось, что Павел подсматривает за ним, подслушивает. Нахлынула злость. Захотелось разорвать записку и послать Павла к черту.
Но Павлик очень быстро взял себя в руки и успокоился тем, что невозможно подглядывать за собой. Ведь Павел когда-то был им и думал точно так же, так что мысли и потаенные желания у них общие.
«Я не буду тебе ничего запрещать, не буду навязывать свое видение. Буду намечать цели, а ты выберешь самую удобную и начнешь ее реализовывать, а я тебе помогу. Ты знаешь, что с кем случится. Уверен, тебе этого не хочется, потому, думаю, ты согласен с моей задумкой строить дом. От тебя, парень, зависит больше, чем ты думаешь. Ты особенный.
Итак, план на завтра: выучить все уроки. Позаниматься: покачать пресс, поотжиматься, побегать. Не съесть ничего сладкого и мучного. Если будет очень не хотеться, ремонтировать стартер необязательно, можешь в Хмельницкое не ехать».
Чтоб не толкаться дома, Павлик снова переоделся в спортивный костюм и собрался на пробежку, но его перехватила бабушка:
– Ты куда намылился? Потянуло тебя в леса, как папочку? Катя, вон, и то на даче помогает, а ты взял моду! Чем бегать, лучше бы картошку на даче окучил, мать, вон, пошла! Катя и то пошла.
Так она и впечаталась в память – вечно всем недовольная, ворчащая, навязчивая, ничего не понимающая, ни с кем не считающаяся.
– Я пробегусь и тоже пойду, – ответил он.
– Так поздно будет. Вот где ты был? Почему никого не предупредил, что уходишь? Взрослый стал и плевать на
В семье никто никого не ограничивал в перемещениях, но было принято отчитываться за каждый шаг, Павел же упустил из виду, что так надо, а Павлик, придавленный чувством вины, втянул голову в плечи, лихорадочно соображая, что отвечать. В такие моменты, когда не мог сразу сообразить и дать отпор, он себя презирал, ненавидел и пытался окуклиться. Ну, не умеет он так, как Павел! Однако проснувшееся чувство собственного достоинства заставило скрипеть мозгами, и он придумал, как выкрутиться:
– В Денисовку папка подвез, я хотел на каратэ записаться в клуб… Или на гитару. Но никого на месте не было.
Как ни странно, подобное поощрялось и мамой, и бабушкой, потому она отстала, и Павлик добавил:
– Бегаю, потому что слабый. Надо худеть, а то меня на каратэ забьют.
– Надо, – согласилась бабушка и добавила с умилением. – Вытянулся. Взрослый совсем стал. Я тебе капустки натушила. Будешь с котлетами?
– Вау, здорово! Спасибо. Я голодный, как волк.
Бабушка всегда присутствовала на кухне, когда кто-то ел – ни Павлик, ни Павел не знали зачем. Не смотрела, не надзирала, просто крутилась вокруг.
Павлик перебирал воспоминания Павла – и общие, и то, что еще не случилось. В той реальности баба Валя пережила всех, кроме мамы, причем была глубоко несчастной, обиженной на белый свет. Можно ли сделать, чтоб она была счастливой хоть немного? Что ей нужно для счастья? Перестанет ли она тогда всех третировать?
Павлик обратился к себе взрослому, повторил мысль, но ответа не получил. Он знал, что Павел услышал и попытается выяснить. А еще подумал, что сам виноват, позволяя над собой смеяться одноклассникам – проблема решается как нельзя просто. И сам объявил войну даже тем, кто с ним не собирается воевать.
***
В девять утра, когда Павлик, зевая, поедал бабушкины сырники, пожаренные специально для худеющего внука, и рассыпался в похвале, потому что только так бабушка не будет запихивать в него гренки с пирожками, в дверь позвонили.
– Пашка! – крикнула Катя. – К тебе.
Бабушка нахмурилась.
– Кого там принесло? Поесть не дадут.
– Иду! – отозвался Павлик, внутренне сжимаясь, он боялся, что это Агоп пришел за ним, чтоб идти в Хмельницкое чинить стартер, папка-то пригласил.
Павлик подумал, что такое не переживет. Одно дело в нос Агопу дать, другое – изображать друга. О чем с ним говорить? Что делать? Нет, не готов он, пошел Агоп к черту! На пути придумывая оправдание, Павлик отправился встречать друга-недруга, но на пороге с ноги на ногу переминался Валька, заискивающе тянул тонкую шею.
– Паша, – забормотал он. – Я вчера не поехал на аттракционы, давай сегодня? Меня мама отпустила! «Парк юрского периода» посмотрим. Ну?
Павлика жутко бесило его «меня отпустили», как будто он малыш. В четырнадцать-то лет! Он до сих пор у родителей отпрашивался: «А можно…». И вообще, Валька бесил, глупый он и недоразвитый. Павлик собрался сказать, что будет с отцом ремонтировать машину, но прислушался к себе и махнул рукой. Павел разрешил не ехать в Хмельницкое. Сегодня выходной, до тринадцати ноль-ноль еще четыре часа… Так хотелось на «сюрприз»! И в автоматы поиграть так хотелось! А уж новый фильм…