Герой ее мечты
Шрифт:
— Больше жизни своих врагов.
По крайней мере хоть это сказано понятно, подумал Кривая Рука. Даже на Очень Высокое Дерево эти слова произвели впечатление.
— Что вы сказали? — спросила Венис.
— Сказал, что у вас слишком отвратительный характер, чтобы брать вас в жены.
Ноубл улыбнулся, и она была готова ответить ему улыбкой. Заметив, как у нее подрагивают губы, Кривая Рука отвернулся. Есть более интересные занятия, чем смотреть на Маккэнихи и его женщину.
— Темплтон! — крикнул Кривая Рука маленькому камердинеру, который суетился на
— Сэр? — откликнулся Темплтон.
— У меня есть для тебя несколько историй.
— Право, сэр, не стоит затруднять себя ради меня.
— Мне не трудно, Темплтон. Тебе понравится.
— Честно говоря, я не люблю…
— Мне хотелось бы послушать эти истории, — объявила белая женщина.
Кривая Рука стоял спиной к ней и замер как вкопанный. Все в лагере могли заметить, как заблестели его глаза от предвкушения удовольствия. Широко улыбаясь, он повернулся и зашагал обратно к Венис.
— Садитесь. — Он указал на землю.
Картер закрыл лицо руками, Милтон что-то бессвязно пролепетал, а Темплтон окаменел от ужаса. Маккэнихи же сел, прислонился спиной к ближайшему дереву, подложил под голову скрещенные длинные руки и вытянул ноги, приняв позу полной расслабленности. Он улыбался.
— Правда, Очень Высокое Дерево, я не…
— Все в порядке, дядя Милтон, — взмахом руки прервала его возражение Венис. — Я уверена, что слышала — или читала — и худшее.
— Не стоит быть так уверенной в этом, мисс Венис, — предупредил Темплтон, направляясь обратно к краю лагеря. — Пожалуй, пойду проверю, есть ли… — И он исчез.
Грациозно опустившись на землю, Венис скрестила ноги и выжидательно смотрела на Кривую Руку. Пожав плечами, он сел напротив нее, решив, что, вероятно, это будет почти так же забавно, как дразнить коротышку Темплтона. Всем известно, что у белых женщин нет ни капли юмора, так что она в испуге убежит прочь еще раньше, чем он закончит первое предложение.
— Эта история о старом Медведе, который был очень надменным, потому что его член был длиннее, чем у всех остальных животных в лесу…
Милтон и Картер побледнели, Маккэнихи рассмеялся, а Очень Высокое Дерево улыбнулся. Белая женщина никак не реагировала в течение минуты, а просто хмурилась.
— Я правильно вас услышала? — наконец спросила она.
Кривая Рука радостно закивал.
— Понятно, простите, что прервала вас. Просто я всегда слышала, как эту историю рассказывали про Койота. — Она, откинувшись назад, оперлась на локти. — Продолжайте.
— …она скакала на этом быке, пока он не съежился и не исчез, — закончила Венис, сопровождая свои слова выразительными движениями руки.
Ноубл, стараясь не задохнуться от смеха, вытер слезы. Несравненный и вечно невозмутимый Очень Высокое Дерево утратил свою выдержку еще полчаса назад и, как и Кривая Рука, хлопал себя по бедрам. Венис сияла от удовольствия, в ее голосе журчал смех.
Она даже настолько забыла о том, что сердита на Ноубла, что подмигнула ему, и Ноублу с трудом удалось не вскочить и не поцеловать бесстыжую девчонку.
С
Вне всякого сомнения, Венис Лейланд умела преподнести неприличный рассказ.
Уже не казалось, что у Картера и Милтона глаза вот-вот выскочат из орбит; оба заметно расслабились и даже добавляли некоторые эпитеты. Только Темплтон, вернувшийся с «охоты на ягоды», сохранял такой вид, будто сосал лимон.
— Где вы слушали такие… э-э… красочные истории, мисс Лейланд? — поинтересовался Картер.
— На коленях у дяди Милтона, — улыбнулась Венис улыбкой с ямочками, а Милтон мгновенно покрылся краской и издал невнятные звуки протеста. — Вернее, — торопливо продолжила Венис с озорным блеском в глазах, — в его лагере. Обычно сразу после ужина дядя отсылал меня спать, но я не спала, а лежала и слушала рассказы его бригады. Местные рабочие были бесконечно изобретательными.
— Но я никогда… — начал Милтон.
— Эта женщина, возможно, все-таки чего-то стоит. Она могла бы… развлекать длинными зимними ночами, — лукаво сказал Очень Высокое Дерево Ноублу и ткнул его под ребра. — Сломанные ребра болят? — спросил он, заметив, как скривился Ноубл.
— Нет, все в порядке, — ответил Ноубл.
— Похоже, у тебя было неплохое путешествие по реке. Удивительно, что ты не умер, — сказал Кривая Рука.
— Вы видели? — спросил Ноубл.
— Да. Мы были на вершине этого — как его? утеса? — и видели, как тот Рид колотил тебя, пока ты не свалился.
— Что?! — Венис пронзила взглядом Кривую Руку. — Кассиус сознательно сбросил Ноубла?
— Угу, — кивнул Кривая Рука. — Пинал его, пока Маккэнихи не упал. Мы наблюдали, как Маккэнихи плывет к берегу, пока не увидели, что он забрался на ту кучу бревен.
— Почему вы не помогли ему? — спросила Венис.
— Все должно идти своим чередом, — пожал плечами Кривая Рука. — Позже мы пришли, но его уже не было. Маккэнихи живучий… Вышел живым из поножовщины с тем чокнутым.
— Даже медведь не задрал его, — мимоходом добавил Очень Высокое Дерево.
— Медведь? Поножовщина?
«О, проклятие!» — подумал Ноубл.
— Был тут один чокнутый белый. Он был занозой в Скалистых горах. Это хорошо, что Маккэнихи его убил.
— Что?!
— Послушайте, я никого не убивал. Он напоролся на собственный нож… — возразил Ноубл.
— Помолчите, — с горящими глазами обернулась к нему Венис. — Что произошло, Кривая Рука? Рассказывайте.
Кривая Рука охотно повиновался.
— Чокнутый пробыл здесь долго. Он блуждал по горам, как волк-одиночка, который поедает своих мертвых собратьев. Правда, охотился только на белых. Он был помешанный, но не дурак. Он был болен золотой лихорадкой. Он видит Маккэнихи и решает, что в сумке у Маккэнихи желтые камни. Ночью он нападает на него. Они дерутся. Ноубл получает скверные раны. Чокнутый умирает.