Героиновая пропасть
Шрифт:
Майор, заботливо придерживая посетителя под локоток, — знал о ранениях! — поднял его на лифте на этаж и проводил в приемную генерала Грязнова. Секретарша приподнялась, приветливо кивнула вошедшим и сказала:
— Проходите, пожалуйста, вас ждут.
Майор предупредительно открыл дверь, пропустил Сиповатого и закрыл за ним дверь, сам не вошел.
В большом кабинете было темновато — на улице уже спускались сумерки, а тут света еще не зажгли. Тем не менее Сиповатый yвидел двоих, сидящих у длинного стола для заседаний. Один из них, в штатском, поднялся и отодвинул стул напротив себя, предложил его вошедшему. Вернулся и сел на свое место.
Сипа стоял, не зная еще, как себя вести. Хотел было протянуть
— Садитесь, садитесь, — сказал генерал, и Сипа узнал его властный голос. Выходит, сам звонил! Так чего ж сейчас дурочку валяет? И Сипа прошел к предложенному стулу и сел. Скрипнули протезы. Бывший капитан умел это обделать в нужный момент — как вполне уместное напоминание…
— Ну, Андрей Игнатьевич, — заговорил генерал, — вы уже догадались, кто я, представляться не буду. А вот Александра Борисовича Турецкого я вам представлю. Старший следователь по особо важным делам Генеральной прокуратуры. У нас общий интерес, и поэтому я просил вас пожертвовать некоторым количеством времени ради установления истины. Что касается тех подонков, то мы к ним еще вернемся, а пока у нас к вам несколько иной вопрос. Вот у Александра Борисовича в руках протокол допроса одного потерпевшего. Я вам прочитаю показания, после чего мы прокомментируем отдельные его положения. Не будете возражать?..
Сипа пожал плечами, еще и не догадываясь, о чем может идти речь.
— Вот и отлично, — констатировал генерал. — Александр Борисович, дайте, пожалуйста, протокол.
Генерал взял в руки довольно пухлую пачку скрепленных листов и стал бегло читать. И уже с первой фразы, с указания на то, кто и кого допрашивает, Сипа вдруг почувствовал, что земля под ним качнулась.
«Обманули, суки! Как последнего фраера кинули! Это же показания Рога!..»
Грязнов с Турецким внимательно наблюдали за резкими изменениями, происходящими на лице Сиповатого, и понимали, что удар ему нанесен чрезвычайно чувствительный, а главное — неожиданный. Он не успел подготовиться. Ему и в голову не могло прийти, что Рог решится выдать его, своего бывшего комбата…
Читали долго. Лицо Сипы то бледнело, то наливалось кровью, и казалось, что его вот-вот удар хватит. Но он молчал и словесно не реагировал. Все-таки силен мужик!
Но любая тягомотина, особенно если она все больше выглядит искусственной оттяжкой времени, приходит к концу. И, заметив, что Сипа молчит лишь по той причине, что еще не сформулировал для себя оправданий, Турецкий взял инициативу на себя.
— Вам есть, Андрей Игнатьевич, прямой смысл начать говорить правду. Поясню. Как бы ни отзывались о вас ваши коллеги и бывшие товарищи, вашу храбрость отнять нельзя. Как и государственные награды, и общественное признание. Все это так. Но жизнь — штука сложная и, не хочу быть банальным, непредсказуемая. Человек поначалу, бывает, и сам не шибко понимает, во что влипает, а потом, как у той мухи, глядишь, все четыре лапки…
— У мухи — шесть, — серьезно поправил Грязнов.
— Ну да, все шесть лапок, что лезли в варенье, оказались в клею на мухоловке. Раньше бы думать, да куда уж теперь… Но тем не менее к таким людям, как вы, Андрей Игнатьевич, у нашей общественности еще держится устойчивое положительное отношение. Пострадавшие герои и так далее. Афганский синдром, чеченский… Свихнутая войной психика. Неуравновешенность характера. Есть много смягчающих обстоятельств, которые я просто не буду из-за лишней траты времени вам перечислять. То есть я хочу сказать, что на долю снисхождения вы уже и теперь можете рассчитывать. Но вот какова будет эта доля, зависит от вас, и ни от кого другого.
— Да, кстати, — вклинился Грязнов, — вам будет небезынтересно узнать, Андрей Игнатьевич, что
Сипа вздрогнул: в таком сочетании свою фамилию он еще не слышал. И что это означает, тайной для него тем не менее не являлось. Нет, тут никаких скоропалительных шагов предпринимать нельзя, а тем более признаваться. Может быть, он и делал сейчас ошибку, но, начиная немедленно оправдываться, валить все да хоть и на того же Борова или, что, возможно, еще хуже, на Джамала Багирова, он ставил бы себя в очень опасное положение. И потому, все еще не веря, что сокрушительный удар уже нанесен, он, поразмышляв, ответил, что при столь серьезных обвинениях со стороны людей, с которыми он в общем-то даже мало знаком, ему необходимо подумать и посоветоваться с адвокатом.
— Прекрасно, — тут же легко согласился Грязнов. — Теперь у вас появится время для этого. И главное, отвлекать ничто не будет. Александр Борисович? — обернулся он к следователю.
— Да-да, вот, Андрей Игнатьевич, — Турецкий достал из папки лист бумаги, — постановление на ваше задержание. А это, — он вынул следующий такой же листок, — на обыск в вашем жилище и офисе. С вашими финансовыми документами наш коллега из финансовой полиции уже частично ознакомился и сообщил, что и у него — так сказать, по его части — тоже масса серьезных вопросов к вам как к руководителю организации. Председатель же Центрального фонда поставлен нами в известность о предпринятых нами акциях. Так что и на этот счет можете не беспокоиться, к вам в отделение назначат временного руководителя. Ну а для вас лично, уж не обессудьте, приготовлено место в Матросской Тишине, куда вы прямо сейчас и поедете. Если у вас нет серьезных аргументов против. Нет? Ну что ж, Вячеслав Иванович, я думаю, можно позвать конвой.
Грязнов поднялся, опираясь обеими руками о столешницу, подошел к своим телефонам, нажал клавишу интеркома:
— Ну что там? Прибыли?
— Так точно, товарищ генерал, — ответил бодрый голос майора.
— Ну и пусть заходят, забирают, — и отключившись, посмотрев на понурого, еще не верящего в столь крутой поворот судьбы бывшего бесстрашного комбата, добавил: — Очень советую вам, гражданин Сиповатый, думать быстрее. Смотрите, чтобы вас не опередили.
Открылась без стука дверь, и в кабинет вошли двое — старший лейтенант и сержант в форме внутренних войск.
— Разрешите, товарищ генерал? — вскинул ладонь к фуражке офицер.
— Да, и поаккуратней, он — инвалид.
А когда в кабинете остались Грязнов с Турецким, Вячеслав заметил со скептической ухмылкой:
— Не-ет, все же как ни крути ни верти, а на всякую хитрую задницу обязательно найдется…
— Ну да, штопор, — хмыкнул и Турецкий. — Смотри-ка, какие вы молодцы! В один день двух таких зверей добыли!
— Может, и звери, но не самые, думается, главные. А вот настоящая охота, похоже, только начинается, — вздохнул Грязнов. — Что же касается всяких хитросплетений… я уже достаточно ясно выразился? Кажется…